— Это глупо, — сказал Крис. — Против тебя будет все. Что случилось после Ферлаха и Монреаля?

— С нарушителями? Их нашли и убили. Меня тоже убьют. В свое время. Но я постараюсь оттянуть расплату.

— Прошу тебя, не делай этого.

— Почему?

— Потому что я тоже чувствую за тебя ответственность.

— Это мой долг. Вы, европейцы, верите в судьбу, но я понимаю это несколько иначе. Я должен сам ее встретить. Еще ребенком я готовил себя к тому, что смерть нужно принимать достойно. Так, кажется, на Западе? Я называю это честью. Я должен встретить свою судьбу лицом к лицу. Слишком долго я ждал этой возможности. Опиум — зло. Его нужно остановить.

— Но КГБ пришлет на его место другого человека. Чан сжал перила.

— Не Маленова. Этот человек — воплощение самого дьявола. — Пот выступил на его лице. — Он должен умереть.

Крис почувствовал мучительную боль от того, что был не в состоянии отговорить Чана от этого убийства.

— Я уеду завтра утром.

— Но я не могу так долго ждать. Русский тоже уезжает завтра.

— Мне нужно получить от священника важную информацию.

— Тогда получай ее скорей. Когда я сделаю то, что задумал, о нашей дружбе никто не должен вспомнить. В случайность нашей встречи вряд ли кто поверит. Это вызовет подозрения. Судьба мой друг. Я не для того спасал тебя много лет назад, чтобы потерять сейчас. Уезжай. Прошу тебя. Дождь лил все сильней.

Сначала Крису показалось, что он проснулся по привычке и ничего более. Шесть лет, проведенных в монастыре, приучили его использовать предрассветное время для размышлений. С тех пор он всегда просыпается очень рано.

Но тут он заметил пробивавшуюся из-под двери полоску света. Мелькнула чья-то тень. Кто бы это мог быть? — подумал Крис. Человек передвигался бесшумно, как зверь, плавно перенося тяжесть своего тела с одной ноги на другую. Он напоминал кота, бесшумно крадущегося за добычей.

Должно быть, это слуги осматривают коридор. Или Чан. Или кто-то следит за ним. А может, и за мной, подумал Крис. Ведь многим известно, что мы с Чаном друзья.

Он схватил лежавший рядом маузер и сбросил с себя простыню и, как был раздетый, одним прыжком очутился в темноте за креслом. Затаив дыхание, Крис направил дуло на дверь и стал ждать.

За дверью раздался какой-то звук, похожий на удар кулаком в подушку. Приглушенный, но тем не менее достаточно сильный.

Крис покинул свое убежище за креслом, прокрался к стене около двери, приложил к ней ухо и услышал щелчок отодвигаемой щеколды.

Кто-то произнес по-русски:

— Что ты наделал?

Крис услышал, как старый священник ответил тоже по-русски:

— Он шел в комнату. Вот гаррота. Это значит, он хотел убить тебя. У меня не было выбора. Я вынужден был убить его.

Крис открыл дверь. Если бы он не сделал этого, священник бы не поверил, что он мог не услышать такой шум. Он и так был склонен к подозрительности, а тут бы, наверное, решил, что Крис как-то связан с происшедшим.

Крис приоткрыл дверь и выглянул в коридор.

Священник резко обернулся на звук, у него в руках был автоматический пистолет “ТТ” с глушителем.

Крис замер. Он поднял руки, и маузер оказался у него над головой.

— Я услышал ваш голос. — Он пожал плечами. — Я думаю, это не мое дело.

Священник кивнул, давая ему понять, что он может уйти в свою комнату и закрыть за собой дверь.

Крис лежал и вглядывался в темноту. Перед глазами стоял человек из соседней комнаты. Около шестидесяти. Сморщенный, бледный.