– Да так... – тонкие губы лагерного приятеля растянулись в неопределенной улыбке. – Просто кое что убрать из его хаты требуется. Для полной страховки и надежности.

– Ладно. Темни, коли в кайф. – Я поднял палец, подзывая официанта. – Я тебе тот старый должок отдал, а дальше уже твои проблемы, мне без разницы.

Заказав обильный ужин с вином, приступил к восполнению истраченной физической энергии. Ночные прогулки всегда почему то вызывают у меня зверский аппетит. О Цыпленке и говорить нечего – он может лопать шесть раз в день и шесть раз в ночь. Организм такой, Иногда меня, признаться, даже зависть берет. Белая, конечно.

– Выпьем, Монах, за крепкую и верную лагерную дружбу! – высокопарно выразился Грин, подняв свой фужер. – Там в зоне я тебе помог, а здесь на воле ты мне. Взаимовыручка – главное, что отличает братву и делает ее непобедимой!

– Ладушки. Можно и за это выпить, – согласился я, берясь за фужер с шампанским.

Да и пить страшно хотелось после переперченного «по кавказски» мяса.

Мне зримо вспомнился тот день, о котором намекнул Грин. Было это лет пять шесть назад. В исправительно трудовой колонии. Тогда мы тоже сидели за поздним ужином и пили. Правда, не французскую шампань, а банальную русскую водку. Нас было четверо. Я, кладовщик вещкаптерки, Том – инженер по технике безопасности промзоны, Грин – бригадир столяров и завхоз первого отряда Двойнин, по кличке Двойка. У последнего в каптерке мы и приземлились кайф словить, плотно затарившись водярой еще днем у «своего» прапора контролера. Мужик он был очень неплохой – брал за спиртное всего лишь тройной номинал. А сейчас, слыхал, суки конвойные десять номиналов с ребят требуют. Оборзели вконец.

Ночная проверка уже прошла, и мы «разлагались» без опаски. Двойка врубил отрядный магнитофон, и оттуда возбуждающе неслись нехитрые песенки Машки Распутиной и Маринки Журавлевой. Последняя в зоне была тогда в сильном фаворе – кассету с ее нежно агрессивным голосом крутили поголовно во всех отрядах.

Закусывали прямо из литровой банки с китайской говяжьей тушенкой. Фуфло, кстати – половина банки не мясо, а какая то подозрительная соленая водица. Ели мы, правда, чисто для проформы – к чему по глупому глушить алкоголь в организме? Нерентабельно.

После ужина перешли к обычному доступному развлечению – карточной игре. Я вынул из кармана новенькую колоду, и мы приступили. Хотя сражались не в сложный «деберц», а в простую «буру», в которой я две собаки съел, карта фатально не шла и менее чем за час я спустил не только всю свою наличность, но и «отоварку» в лагерном лабазе на три месяца вперед. Масть катила завхозу, подтверждая пословицу, что на своем поле игроку везет. Том ухитрялся балансировать на границе между плюсом и минусом, а Грин влетел почище меня. Так как ставить ему уже было нечего, он гордо удалился из за стола на диван, обитый веселеньким бордовым материалом. Хмуро косясь на нас оттуда, Грин запивал свои мрачные мысли сорокаградусной прямо из горлышка. Это его ежеминутное клацанье золотыми зубами о бутылочное стекло отвлекало меня от игры и даже почему то децал нервировало. Один раз я даже пошел «молодкой» вне очереди.

Но в уныние я не впадал. Так уже было, и не единожды. Нужно просто запастись терпением и философски подождать, когда фортуне наскучит строить мне рожи и она, наконец, улыбнется, щедро вознаграждая за проявленные настойчивость и упорство. Так и случилось. В «буру» обычно выигрывает не тот, кому прет масть, а тот, у кого холодная голова. Ворох дензнаков медленно, но неуклонно стал перемещаться по столу от Двойки на мою сторону. Если б не нервирующее клацанье с дивана, то вообще все было бы в елочку.