– Вот и носи, как символ нашей дружбы! – нашелся Грин. – Не оскорбляй отказом, Монах!

– Лады! – усмехнулся я, расстегивая рубашку и надевая массивный «символ» на шею. – Чего не сделаешь для старинного лагерного приятеля! На подарки принято отвечать. Вот, прими скромный сувенирчик. – Я опустил в карман Грина «Макаров», подобранный у трупа. Для нашего арсенала этот пистолетишко ценности не представляет.

Вскоре мы расстались, очень довольные друг другом. Грин тормознулся в клубе, так как хотел полюбоваться на женские прелести Мари, а я поехал домой. У подъезда отпустил Цыпу вместе с машиной и поднялся на свой этаж. Тут только вспомнил об опасном вещдоке в виде кожаной записной книжки потерпевшего. Около люка мусоропровода задержал шаги, но решил пока не спешить выбрасывать книжицу. Любопытно все же, не было ли у нас с Карасюком каких либо общих знакомых? Полистаю его писанину на досуге, а уж потом отправлю в мусорное небытие. Риск, в общем то, очень невелик.

2

Чего только не понапишут в этих новомодных журналах! Я отложил «Чудеса и приключения», решая, не проверить ли высказанную в научной статье идею на самом себе. В статейке утверждалось на основании десятков экспериментов, что по лицу человека можно безошибочно определить, долго ли он еще будет глядеть на белый свет. Мол, левая и правая части физиономии асимметричны, но чем ближе человек к своей смерти, тем одинаковей становятся обе стороны лица. Печать смерти, так сказать. И это легко заметить, если приставить к половинке личной фотографии перпендикулярно квадратное зеркальце. Коли образовавшееся отражение будет малоузнаваемо, почти незнакомо, то, значит, впереди предстоит еще долгая жизнь, а если получится, как на фото – кранты, спеши заготавливать впрок венки себе на могилку.

Все же я решил произвести сей архилюбопытный эксперимент. С детства неравнодушен к всевозможным научным опытам. Наверно, гены какого то ученого предка покоя не дают. А судьба, по ошибке, увела мою жизнь совсем по другой стезе. Малонаучной, мягко говоря.

После длительных поисков маленькое квадратное зеркальце я обнаружил в совсем неожиданном месте – ящике для обуви. Прижав половину паспортной фотографии ребром к зеркалу, долго вглядывался в полученный портрет. Результат был неутешителен: по всем параметрам выходило, что жить мне осталось самый децал.

Настроение таким образом было испорчено с самого начала дня. Хотя я не считаю себя суеверным человеком, но воспринял это научно мистическое дело прямым и недвусмысленным предостережением свыше. Мол, не высовывайся лишку, Монах, – дамоклов меч где то поблизости, старательно страстно ищет контакта с твоей шеей. Даже переходя улицу, будь осторожен... Ясный солнечный день, озорно улыбавшийся мне в высокие окна, несколько развеял тень на душе. В конце концов, я фаталист – если уж суждено быть повешенным, все одно не утонуть. Хоть до отупения запрыгайся вниз головой!

А после небольшого набега на запасы домашнего бара настроение окончательно выкарабкалось из минусового сектора психики в плюсовой. С чем я себя и поздравил, закуривая папиросу из серебряного портсигара. Но пасмурные мысли, оказывается, полностью меня не покинули, что выяснилось при появлении Цыпы. Неожиданно для самого себя я сказал:

– Давай ка, брат, на Широкореченское кладбище заглянем. Киса, наверно, обижается. Сколько уж месяцев не навещаем. Неинтеллигентно это.

За какие то полчаса шипованные колеса «мерса» перенесли нас из суетливо безалаберного мира живых в спокойно задумчивое царство мертвых. Бесконечные строгие ряды памятников и крестов на старательно укутанных травами холмиках настраивали на лирическо минорный лад. Поддавшись настроению, я даже купил у какой то бабки хапуги венок из живых цветов.