— Я запросто обошелся бы и без страховки твоего толстого опера, — пренебрежительно вытянув нижнюю губу, заявил Том. — У меня были два свидетеля в заначке, которые подтвердили, что "Стечкин" я случайно в углу туалета обнаружил и собирался лично отнести его в управу. А за мокруху им меня при всем желании не привлечь — я действовал строго в пределах необходимой обороны. Не подкопаться мусорам, рубль за сто!

— Насчет свидетелей молодец. Весьма оперативно подсуетился! Предусмотрителен, бродяга! — похвалил я коллегу и, заметив хмурую мордаху Цыпы, переключил свое внимание на него, решив отвлечь соратника от мрачных мыслей о полупустом гробе с намертво прибитой крышкой.

— Цыпа, проглот! По себе меня меряешь! Ты на кой леший столько соленых огурцов приволок? Думаешь, за те несколько дней, что я здесь проваляюсь, пятилитровая емкость благополучно опустеет? Чревоугодие — смертный грех! А уж ты-то должен отлично знать, что без особой нужды я святые заповеди стараюсь не нарушать! Такой благородный у меня принцип. Что можешь предъявить в свое оправдание?

Наивный соратник непонимающе захлопал пушистыми пшеничными ресницами, распахнув, как окна в жару, свои небесно-голубые глаза, но быстро вкурил, что раздражение мое лишь наигранное и, расслабившись, широко усмехнулся:

— А я тоже предусмотрительный. Не хуже Тома! Вдруг ты решишь тут тормознуться? Я бы, к примеру, с такой аппетитной девахой, что градусник тебе ставит, не спешил распрощаться. Накрайняк, пока сам бы ей кое-что кое-куда не вставил!.. Хо-хо!

Оба моих подручных весело-солидарно рассмеялись, словно уличили шефа в какой-то пикантной человеческой слабости, которой и сами были весьма подвержены. Я тоже слегка хохотнул из чувства приличия. Да и приятно наблюдать, когда соратники единодушны в проявлениях. Редкий случай. Пусть уже повеселятся чуток за мой счет — не жалко. Может, потихоньку и сдружатся, наконец. Чем черт не шутит! Надоело, признаться, лицезреть их вечное соперничество во всем. Даже по пустякам.

На непривычный для этой обители скорби шум в палату обеспокоенно заглянул дежурный врач, напомнивший строгим тоном, что время свидания с больным давно истекло. По вмиг заострившимся скулам Цыпиного лица я понял, что сейчас пошлет зарвавшегося эскулапа "куда Макар телят не гонял", и счел полезным тут же вмешаться:

— И правда, ребята, вам уже пора! Бизнес оставлять надолго без присмотра негоже. Не по-деловому. Ступайте восвояси, рад был пообщаться!

Послушные мальчики, культурно попрощавшись, нехотя ретировались, чуть не сбив по пути — случайно, якобы, докторишку на пол. Тот еле успел испуганно отпрянуть в сторону, прижавшись к стене.

— О темпоре, о морес! — тяжело вздохнул старый эскулап, скосив на меня неприязненный колючий взгляд и тоже покидая больничный "люкс". С латынью, кстати, я накоротке. Это было совсем не ругательство, а лишь беспомощное восклицание, означавшее: "О времена, о нравы"! Его счастье, что на интеллигентного пациента нарвался. Кто-то другой мог бы докторишку и не понять, истолковав иностранную тарабарщину на свой счет. Тогда злобный старикашка в натуре поимел бы малоприятную возможность близко и весьма ощутимо познакомиться с нынешними крутыми нравами.

Со скуки я с полчаса послонялся взад-вперед по личному "апартаменту", пока не вспомнил, — совсем некстати, — тюремный прогулочный дворик. Такой же примерно квадратный метраж. Проклятое ассоциативное мышление! Мерять шагами расстояние от стены до стены враз расхотелось начисто.