|
Тот смеялся и мне песни пел... А я-то, я-то пять лет слезами заливалась, проклятая я дура, низкая я, бесстыжая! Она упала на свое кресло и закрыла лицо ладонями. В эту минуту вдруг раздался в соседней комнате слева хор собравшихся наконец Мокринских девок, - залихватская плясовая песня. - Ту есть судом! - взревел вдруг пан Врублевский. - Хозяин, прогони бесстыжих! Хозяин, который давно уже с любопытством заглядывал в дверь, слыша крик и чуя, что гости перессорились, тотчас явился в комнату. - Ты чего кричишь, глотку рвешь? - обратился он к Врублевскому с какою-то непонятною даже невежливостью. - Скотина! - заорал было пан Врублевский. - Скотина? А ты в какие карты сейчас играл? Я подал тебе колоду, а ты мои спрятал! Ты в поддельные карты играл! Я тебя за поддельные карты в Сибирь могу упрятать, знаешь ты это, потому оно всё одно что бумажки поддельные... - И, подойдя к дивану, он засунул пальцы между спинкой и подушкой дивана и вытащил оттуда нераспечатанную колоду карт. - Вот она моя колода, не распечатана! - Он поднял ее и показал всем кругом: - я ведь видел оттелева, как он мою колоду сунул в щель, а своей подменил, - шильник ты этакой, а не пан! - А я видел, как тот пан два раза передернул, - крикнул Калганов. - Ах как стыдно, ах как стыдно! - воскликнула Грушенька, сплеснув руками, и воистину покраснела от стыда. - Господи, экой, экой стал человек! - И я это думал. - крикнул Митя. Но не успел он это выговорить, как пан Врублевский, сконфуженный и взбешенный, обратясь ко Грушеньке и грозя ей кулаком, закричал: - Публична шельма! - Но не успел он и воскликнуть, как Митя бросился на него, обхватил его обеими руками, поднял на воздух и в один миг вынес его из залы в комнату направо, в которую сейчас только водил их обоих. - Я его там на пол положил! - возвестил он, тотчас же возвратившись и задыхаясь от волнения, - дерется каналья, небось не придет оттуда!.. - Он запер одну половинку двери и, держа настежь другую, воскликнул к маленькому пану: - Ясневельможный, не угодно ли туда же? Пшепрашам! - Батюшка, Митрий Федорович, - возгласил Трифон Борисыч, - да отбери ты у них деньги-то, то, что им проиграл! Ведь всё равно что воровством с тебя взяли. - Я свои пятьдесят рублей не хочу отбирать, - отозвался вдруг Калганов. - И я свои двести, и я не хочу! - воскликнул Митя, - ни за что не отберу, пусть ему в утешенье останутся. - Славно, Митя! Молодец, Митя! - крикнула Грушенька, и страшно злобная нотка прозвенела в ее восклицании. Маленький пан, багровый от ярости, но нисколько не потерявший своей сановитости, направился было к двери, но остановился и вдруг проговорил, обращаясь ко Грушеньке: - Пани, ежели хцешь исьць за мною, идзьмы, если не - бывай здрова! (Пани, если хочешь идти за мной - пойдем, а если нет - то прощай!) И важно, пыхтя от негодования и амбиции, прошел в дверь. Человек был с характером: он еще после всего происшедшего не терял надежды, что пани пойдет за ним, - до того ценил себя. Митя прихлопнул за ним дверь. - Заприте их на ключ, - сказал Калганов. Но замок щелкнул с их стороны, они заперлись сами. - Славно! - злобно и беспощадно крикнула опять Грушенька, - Славно! Туда и дорога! VIII. БРЕД. Началась почти оргия, пир на весь мир. Грушенька закричала первая, чтоб ей дали вина: "Пить хочу, совсем пьяная хочу напиться, чтобы как прежде, помнишь, Митя, помнишь, как мы здесь тогда спознавались!" Сам же Митя был как в бреду и предчувствовал "свое счастье". |
