Лиза заметила свою мать, укутанную в пальто и меховое боа, перед вагоном. На ней была шляпа с чрезмерно широкими полями и вуаль. Фрау фон дем Буш любила одеваться в дорогу экстравагантно, в стиле блажной английской миллионерши, с опозданием на несколько лет против моды, но дорого в отношении материалов.

Фрау фон дем Буш махнула ей зонтиком. Этот жест показался Лизе немилостивым и нетерпеливым.

– Вот и ты, мамочка! – крикнула Лиза и бросилась матери в объятия. – Прости, что опоздала, автомобиль испортился.

Она солгала в свое оправдание, хотя это было совершенно излишне.

– Ах, уж этот мне Берлин! – простонала фрау фон дем Буш, не спуская глаз со своего ручного багажа. – Вот, носильщик номер сорок два, возьмите багаж. Запомни номер, Лиза!

– Какую гадкую погоду ты привезла с собою, мамочка!

Снег падал большими хлопьями, но они тут же таяли на асфальте.

Багаж, наконец, был погружен и тщательно пересчитан.

– Слава богу, одной заботой меньше, – сказала фрау фон дем Буш, и голос ее зазвучал ясно и уверенно. – Прибытие – это всегда самое трудное. Ну, что у вас делается, Лиза? Да, дитя мое, я приехала с тем, чтобы взять немного в свои руки твои дела.

– Я рада, что ты, наконец, оправилась от простуды, мамочка, – постаралась Лиза переменить тему. Ей не хотелось, чтобы мать уже в автомобиле завязала разговор о столь неутешительных вещах.

– Не от одной, а от двух простуд, и ревматизма в придачу. Зима была очень плохая.

«Какой у нее большой багаж! – думала Лиза. – Сколько времени она думает здесь пробыть?»

Дети, Гергард и Марион, встретили бабушку на площадке лестницы. Они больше получаса прождали ее за дверьми. Увидев бабушку, они испустили громкий, радостный рев.

– Да не кричите вы так, сорванцы! – успокаивала их фрау фон дем Буш. – Что скажут соседи? Войдем сначала в квартиру! – Она приласкала, расцеловала детей, и ее немного холодное обычно лицо сияло счастьем, покраснело от радости. – Наконец-то я вижу вас, и как же вас красиво нарядили!

Девочка вся отдавалась ласкам бабушки. Повисла на ней всею своей тяжестью и упала бы, если бы ее не поддерживали.

Гергард, напротив, был сдержан и застенчив. Он, сколько мог, извивался в объятиях бабушки, избегая ее поцелуев. Он не любил их. Где она целовала его, там оставалось мокрое пятно, а этого он терпеть не мог. «Она усатая», – думал Гергард. И в самом деле, у фрау фон дем Буш росло над верхней губою несколько тонких волосиков, которых, однако, никто обычно не замечал.

– Разденься же сначала, мамочка!

Фрау фон дем Буш все еще была в пальто. Сняла только боа. Шляпа у нее съехала немного набок от детских объятий.

– Не могу наглядеться на них, – воскликнула она. – У Марион – такие же славные красненькие щечки, какие у тебя были, Лиза. Просто яблочки! У Гергарда не такой здоровый вид. Это совсем другое лицо, – нерешительно сказала она, и Гергард, не поняв ее, но почуяв неприятный смысл этих слов, подозрительно взглянул на нее.

Фрау фон дем Буш положила детям шоколадки в рот.

– А ты, тебя как зовут? – обратилась она вдруг к горничной.

– Мари, – ответила та и рассмеялась.

Рассмеялась она только потому, что фрау фон дем Буш обратилась к ней на ты.

– Ты чего смеешься? Вздумала бы только служанка в моем доме так смеяться! Принеси нитку и иголку, разве ты не видишь, что у Марион распустилась петля на чулочке? Ах, где только глаза у нынешней прислуги!

Гергарду пришлось принести бабушке французскую грамматику и показать, сколько он прошел.