Эндрю был первым из людей внешнего мира, кого увидела Грейс: вся предыдущая жизнь действительно казалась ей прожитой в совершенно ином мире. Собственная реакция на эту встречу изумила ее.

Они сидели на скамейке возле ручья, что протекал на территории клиники, Эндрю держал ее за руку, но она не испытывала ни малейшего любовного волнения – все в ее душе было мертво. Как будто ей сделали операцию, удалив те органы, которые отвечают за наличие или возникновение эмоций. В какой-то мере ей было приятно присутствие Эндрю, но, как ни странно, ни близость к нему, ни его печаль не трогали ее.

Через какое-то время Грейс попросила, чтобы ее навестили дети.

Пришла только Беатрис. Стивен находился в колледже, Джейн – в пансионате.

Встреча со старшей дочерью впервые разбудила в Грейс нечто напоминающее материнские чувства, причем к ним добавилось и удивление: никогда не склонная к особому проявлению эмоций, Беатрис на этот раз бросилась на шею к матери и не только принялась покрывать ее лицо поцелуями, но крепко прижалась к ней и заплакала. Подобное поведение не могло не тронуть Грейс, но сама она плакать не стала.

Приехав в третий раз, Беатрис опять обняла мать и, рыдая, начала умолять ее вернуться домой. Потому что, потому что… потом она торопливо и не совсем связно выложила, что хочет выйти замуж, что должна выйти замуж… должна… должна…

Грейс с трудом оторвала дочь от себя, посмотрела на нее – и поняла, зачем она понадобилась Беатрис.

Она послала не за Эндрю – за Дэвидом: Дэвид скажет наверняка.

Да, подтвердил Купер, Беатрис беременна, и случившееся вызвало у Дональда сердечный приступ. Он находился в больнице.

Впервые более чем за год кто-то заговорил с Грейс о ее муже; Дэвид заверил, что она может смело возвращаться в Уиллоу-ли – состояние здоровья Дональда было настолько угрожающим, что он мог вообще не выйти из больницы.

Лишь через некоторое время – даже зная о том, что ее супруга нет в доме, – Грейс удалось преодолеть страх перед возвращением. Дни проходили за днями, и мысли о счастье Беатрис все больше занимали Грейс. «Она – дочь Эндрю, а не его,» – сказала она себе однажды и в тот же самый день сообщила молодому доктору о своем решении, потом позвонила Дэвиду и написала письмо Эндрю…

Эндрю прочитал его, вернувшись с работы. Едва он появился на пороге, миссис Макинтайр взяла конверт с каминной полки и подала ему. Это было первое письмо, написанное ему Грейс за все время ее болезни. Не раздеваясь, он сел и начал читать.

– Это от Грейс, – тихо сообщил он матери. Миссис Макинтайр стояла возле стола, обратив на сына почти невидящий взгляд.

– Я так и чувствовала.

– Она возвращается.

– Домой?

– Да.

– О, Эндрю… почему?

Когда он объяснил ей, женщина медленно села. Она ничего не говорила. Эндрю протянул к матери руку.

– Не надо. Не плачь.

– Но… но она уже и так столько пережила. Почему все так выходит? Будто этот дом… как-то влияет на нее… держит, не отпускает от себя. Я-то думала, что теперь… что теперь вы начнете новую жизнь.

– Я думаю, что грехи родителей не обязательно передаются третьему или четвертому поколению детей – мы с Грейс будем платить за них прямо сейчас тем, что до самой смерти не сможем жить вместе.

– Не говори так.

– Не могу себе представить, что она опять возвращается в Уиллоу-ли. Я полагал, что она поживет в том домике возле Бакфастлея, по крайней мере, несколько месяцев. Тетя Аджи привела там все в порядок и ждет ее… странно, – он медленно покачал головой – Меня абсолютно не занимают проблемы Беатрис.