– Но кто же она? – спрашивали они друг друга за чашкой чая. – Говорят, что она иностранка. Он, должно быть, встретил ее во время своих путешествий, потому что в городе ее никогда никто не видел.

И все они обратной почтой прислали подтверждения в ответ на разосланные приглашения, с трудом сдерживая любопытство в ожидании приема.

Ликовавшая Лилли справедливо думала, что дом выглядит, как самая смелая мечта, когда обходила все комнаты, чтобы не допустить никаких просчетов. Когда все было готово, Джон налил в бокалы шампанского.

– За мою жену, красивейшую женщину в Бостоне, – торжественно провозгласил он.

– За самого безупречного мужчину в Бостоне, – ответила Лилли, улыбаясь мужу; она действительно так думала.

С улицы донесся стук колес экипажа, и Лилли взволнованно взглянула на мужа.

– О! Они уже здесь! – воскликнула она.

Джон рассмеялся, увидев, как она заспешила на верхнюю площадку лестницы встречать гостей. Она выглядела такой юной и очаровательной в плотно облегавшем ее голубом шелке и в пышной кремовой юбке! В волосах у нее были цветы, а в ушах сверкали бриллиантами и сапфирами серьги, которых он не видел с той поры, когда еще была жива его мать.

Нанятый лакей открыл дверь, и озадаченная Лилли увидела, как он поднимается по лестнице с серебряным подносом для писем, на котором лежит визитная карточка.

– Госпожа Браттл Уайт свидетельствует свое почтение, мэм, – сказал лакей.

Лилли схватила с подноса карточку и прочла. С ее лица исчезло выражение радостного возбуждения, и она молча передала ее мужу.

– «Госпожа Браттл Уайт сожалеет, что из-за непредвиденных обстоятельств не может присутствовать сегодня на приеме», – прочел вслух Джон. – Не расстраивайся, Лилли, – утешая жену, проговорил он. – Старуха, вероятно, подхватила летнюю простуду. В конце концов, ей, как ты знаешь, уже за семьдесят.

Тут же подъехал еще один экипаж, и лакей снова принес им карточку. На ней было написано то же самое.

– «Госпожа Джеймс Адамс сожалеет…» – читал озадаченный Джон. – Но это же моя тетка! – воскликнул он. – Она многие годы ждала моей свадьбы. Ничто не могло бы помешать ей увидеть мою жену. Что происходит? Уж не охватила ли Бостон какая-нибудь эпидемия!

Одна за другой перед подъездом дома останавливались кареты, но ни одного гостя не было, а были одни лишь визитные карточки приглашенных с написанным от руки одним и тем же словом: «сожалеет».

Лакеи бесстрастно продолжали ждать гостей на лестнице, а швейцар расхаживал по вестибюлю. Играла музыка, а шампанское и закуска во всем своем дорого стоившем великолепии томились в столовой.

Лилли выпрямила спину и стала словно бы выше. Подняв подбородок и призвав на помощь все свое достоинство, она поднялась по лестнице в свою комнату. Там она постояла у окна, глядя на вереницу шикарных карет, двигавшихся вверх по Маунт-Вернон-стрит. С каждой из них сходил кучер, который поднимался на крыльцо, чтобы положить на серебряный поднос очередную карточку. «Ох уж эти «сожалеющие леди», – горько думала Лилли, догадываясь об истинной причине. Она через свой брак породнилась с каждой приличной бостонской семьей – и не была принята ни одной из них. Она понимала, что отныне в ее доме больше не будет приемов. Ни одного и никогда.

Джон узнал правду от своей тетки позднее, тем же вечером. Причиной всему была бывшая кухарка, теперь нанявшаяся к госпоже Браттл Уайт и выпустившая кота из мешка в тот самый день, на который был назначен прием.

– Она ирландка, такая же, как и я, – сказала она своей новой хозяйке. – И была у него экономкой.