Кини был прав: магазин находился на хорошем месте. Одно окно выходило на Кларендон, другое на Войлтстон, к угловой входной двери вели две широкие каменные ступени. За помещением площадью двадцать на двадцать футов была небольшая кладовая. Темная узкая лестница в конце небольшого коридора вела в комнаты второго этажа, которые должны были стать его новым домом.

Набравшись храбрости, он подошел к служебному входу одного из больших домов и сказал, что хотел бы переговорить с кухаркой. Он сообщил, что открывает новый бакалейный магазин на углу Кларендон-стрит, спросил, какие именно продукты она хотела бы там видеть, и тщательно записал ее пожелания. Дэн поступил точно так же в десятке с лишним других домов и получил таким образом всю необходимую информацию.

Он купил подержанный фургон для доставки товара и выкрасил его в такой же цвет темного кларета с золотым орнаментом, как и вывеска на магазине с именем «Дэниел». За десять долларов в неделю нанял приятного юношу с голубыми глазами по имени О'Дуайер в качестве помощника в магазине и агента по доставке заказов.

«Деревенская свежесть» – гласила вытисненная бургундским шрифтом надпись на листовках, разосланных Дэном по городу и оповещавших об открытии магазина; цветные чернила стоили целое состояние, не поскупился Дэн и на дорогую плотную бумагу, чтобы его листовку нельзя было не заметить.

Дэн стоял за своей конторкой и уверенно ожидал, что сливки общества, те люди, для удовлетворения потребностей которых он создал этот магазин, отдадут ему должное. Ждать ему пришлось недолго. Первыми появились кухарки из богатых домов Бикон-Хилла. Они отметили, что, то там, то здесь некоторые цены были округлены в сторону уменьшения и что по случаю открытия многое продавалось по сильно сниженным ценам, с пониманием кивали головами, ощупывали тушки упитанных цыплят и мясистые груши, оценивая качество продуктов.

К концу первого дня, когда Дэниел подсчитал выручку, оказалось, что она составила больше ста долларов, что превышало недельную выручку Корригена. А к концу первой недели он выручил на круг четыреста пятнадцать долларов и тридцать пять центов и удовлетворенно подумал, что поступил правильно.

Дэн рассчитал, что за год он вернет вложенные в дело деньги и сможет вернуть Кини ссуду, полученную на приобретение фургона и пони. Его чистая прибыль составляла двадцать процентов, и он понимал, что, если будет напряженно работать и вести правильную политику цен, магазин сможет обеспечить ему комфортабельную жизнь, чего было бы не видать у Корригена. Но и этого ему было недостаточно. Все это еще не делало его, богатым человеком.

В конце года он пришел к Кини, возвратил ему ссуду и вручил золотые карманные часы.

– На крышке обещанная мною надпись, – гордо объявил он.

«Мэтью Кини с благодарностью. Дэниел О’Киффи»,– прочитал Кини. – Это прекрасный подарок, Дэн, и я ценю его по достоинству, хотя ты знаешь, что нет, нужды в благодарности мне. Твоим успехом ты обязан собственному труду.

– Поэтому я и пришел к вам, мистер Кини, – воскликнул Дэн, энергично стукнув кулаком по столу. Когда человек набивает досыта свой живот, мистер Кини, у него появляется жажда чего-то другого: успеха, власти, богатства. Я в самом начале говорил, что одного магазина мало, и хотел открыть еще несколько, а теперь у меня есть план такого расширения дела. Я хочу открыть магазин в Бэк-Бэй. И третий в Нью-Йорке. Мой помощник, О'Дуайер, вполне справится с первым, а я займусь вторым, на Бэк-Бэй, пока он не заработает нормально. Потом, когда там все будет в порядке, подберу туда вместо себя двух молодых ирландских продавцов, которые и станут им управлять. Затем отправлюсь в Нью-Йорк и сделаю там то же самое…

Магазин на Бэк-Бэй был открыт с не меньшей помпой, чем первый, и скоро по самым богатым улицам стали сновать уже два красно-золотых фургона, и еженедельный доход Дэна теперь составлял в среднем больше тысячи долларов вместо четырехсот.