Мебель из дома на Лонг-Айленде еще не была вывезена, хотя картины и другие ценные вещи уже были отправлены в Сотсби для продажи на аукционе. Подъехав к дому, Шэннон увидела растянутый на большой поляне аукционный тент, и сердце ее дрогнуло, когда она вспомнила шатер, стоявший там же в солнечный день ее рождения, всего лишь несколько недель назад. По дому ходили служащие, навешивавшие на столы, кресла и другую мебель ярлыки с сознательно заниженными ценами по той причине, что вещи принадлежали Большому Бобу Киффи. Дом был выставлен на продажу за пятнадцать миллионов, но поверенные говорили Шэннон, что это капля в финансовом океане, которым владела компания «Киффи холдингз».

– Но как все это случилось? – в полном недоумении спросила она Брэда Джеффри. – Папа всегда был таким хорошим бизнесменом. Как он мог оказаться в таком положении?

– Мне и самому хотелось бы это знать, – явно нервничая, ответил Брэд. – Я всегда считал себя своего рода якорем для Боба. Каждый раз, когда его планы становились слишком грандиозными, я был единственным, кто заставлял его одуматься. Но это он от меня скрывал, Шэннон. – Он пожал плечами. – Я никогда не заглядывал в бухгалтерские книги. К чему это мне было? Для этого есть бухгалтеры.

То же, самое было и с Джеком Векслером. Он пришел повидаться с нею, жалкий и издерганный.

– Я здесь ни причем, Шэннон. – Он пожал плечами. – Я не знал. Никто из нас не знал, как он всех обманывал. Мне очень жаль, Шэннон. Если бы я мог что-нибудь для вас сделать… деньги, что угодно, только дайте мне знать.

– Хорошо, Джек, – пообещала она, хотя, разумеется, никогда бы не обратилась к нему за помощью. Она думала, что это унизило бы ее отца, ведь все они предали его, так или иначе.

Как ни удивительно, но самой надежной опорой оказался Джейкей.

– Ваш отец дал мне так много! – просто сказал он. – Теперь я могу вернуть свой долг. Все, что я мог бы для вас сделать, я сделаю, можете в этом не сомневаться.

Он поколебался, глядя себе под ноги, и его бледное худое лицо чуть зарделось. Он повертел в руках очки в золотой оправе и, помолчав, сказал:

– Смешно говорить такие вещи дочери Боба Киффи, но, если вам понадобятся деньги, можете рассчитывать на меня.

Он вынул из кармана чековую книжку и быстро сказал, еще больше краснея:

– Назовите сумму. Какую угодно. Десять тысяч. Двадцать. Пятьдесят. Сколько хотите, Шэннон, эти деньги ваши.

Она, разумеется, отказалась и от предложения Джейкея, гордо заявив, что у нее достаточно денег на жизнь, что она найдет работу; не говоря уже о том, что скоро станет замужней женщиной.

Баффи уехала, Уил был у себя в Йеле, и Джейкею пришлось помочь ей упаковать вещи. Именно он инструктировал Сотсби о порядке продажи дома и находившихся в нем вещей. И именно Джейкей наблюдал за упаковкой и отправкой художественной коллекции отца Шэннон.

Теперь он ждал в вестибюле, и при виде Шэннон лицо его просветлело.

– Я беспокоился, – сказал он, взглянув на часы. – Уже третий час, а вы сказали, что вернетесь к ленчу.

– Так обычно выговаривала мне няня, – улыбнулась Шэннон. – Такое движение на улицах, и потом, дождь… обычные манхэттенские пробки.

– Вы найдете время просмотреть инвентарную опись?

Он протянул ей устрашающую пачку бумаг. Она беспомощно посмотрела на опись и снова на Джейкея.

– Я должна это просмотреть? Но это же бессмысленно.