– Скьяпарелли, тысяча девятьсот тридцать второй год. Неплохо, не правда ли?

– Чудесно, – благоговейно откликнулась она.

В гостиной появилась Бриджид с полным подносом. Она что-то бормотала себе под нос.

– Что, Бриджид? – спросила я.

– Да, на шляпки у вас ушло немало, – презрительно ответила она. – Лучше бы экономили деньги.

Умение экономить деньги никогда не было моим достоинством, и она это знала. Я быстро взглянула на Шэннон.

– Начинайте, дорогая. Займитесь-ка коктейлем! Мои старые руки еще могут управляться с лошадью, но артрит – штука неприятная, мои пальцы слишком плохо гнутся, чтобы справиться с миксером.

Шэннон покорно взялась за шейкер; я видела, что она заметила три стакана на потускневшем серебряном подносе.

– Я жду еще одного гостя, – сказала я, услышав шаги по коридору. Через минуту дверь гостиной открылась, и он вошел.

Шэннон в изумлении уставилась на вошедшего, шейкер выпал из ее рук на серебряный поднос, разбив стаканы.

Остановившийся в дверях молодой человек, высокий, красивый, со светлыми шелковистыми волосами, ответил ей пристальным взглядом.

– Шэннон, дорогая, – заговорила я, не замечая разбитых стаканов, – я рада представить вам Эдварда Шеридана, правнука Нэда Шеридана. Эдди, это Шэннон Киффи.

Прищурившись, я смотрела, как они пожали друг другу руки, продолжая рассматривать друг друга. Ясно, что он знал о ней из газет, она же, казалось, не могла прийти в себя – так он был похож на своего прадеда Нэда Шеридана.

– Он самый, Шеридан, плоть от плоти, – проговорила я, довольная собственной проделкой. Он посмотрел на меня с удивлением, а Шэннон – с укоризной.

Я попыталась принять невинный вид, но не выдержала и рассмеялась.

– Разве не забавно, что судьба свела вас именно здесь? И притом вы одержимы одним желанием – узнать все о Лилли.

Я достала новые стаканы и наполнила их янтарным коктейлем.

– Ваше здоровье! – улыбаясь, провозгласила я тост.

– Ваше здоровье, – отозвались они и осторожно отпили из стаканов.

Шэннон закашлялась, поперхнувшись, и я быстро проговорила:

– Там немного ирландского самогона, дорогая. Для аппетита.

Эдди Шеридан рассмеялся, и я отметила, что обстановка становится более непринужденной.

– Еще тост! – воскликнула я в порыве бурной радости. – Теперь за Лилли Молино, которой мы обязаны этой встречей.

Я уселась во главе величественного стола эпохи Регентства, принадлежавшего моей прабабушке, которая жила здесь задолго до того, как сгорел Большой Дом, и подумала о том, как мне, старой перечнице, удалось заполучить таких очаровательных юных гостей. Позвонив в серебряный колокольчик Бриджид, я торжествующе произнесла:

– Теперь вы полностью в моей власти. Я буду разматывать нить рассказа о Лилли не спеша, как Шехерезада, и вы будете вынуждены оставаться в Арднаварнхе до конца своей жизни.

– Более приятный приговор трудно себе представить! – невольно воскликнула Шэннон.

Я слышала, как Эдди спросил Шэннон, почему она интересуется Лилли, и Шэннон сказала, что они, возможно, родственники по линии ее отца, О'Киффи.

– Эдди тоже думает, что он родственник Лилли по линии своего отца, – вмешалась я в их разговор, готовясь подложить им вторую бомбу, приготовленную на этот вечер. – Разве это не становится интересным? Я имею в виду вопрос о том, кто из вас наследник Лилли.

– Наследник Лилли? – переспросили они в один голос, с удивлением глядя на меня.