– Разумеется, мальчик, заработка почти не будет, – прогудел он, – но я предлагаю вам бесценную возможность научиться актерскому мастерству у мастера.

Это было осуществлением всех надежд Нэда. Он в тот же вечер бросил свою работу и вступил в труппу «Знаменитых странствующих актеров Лоури». Наконец-то он стал актером.

Труппа играла в холодных, кишевших блохами залах захолустных городишек, и Джекоб де Лоури, чье настоящее имя было Джекоб Лич, писал большинство пьес сам, с бескорыстной помощью своей жены, пышной блондинки Саши Орловой. Писали они главным образом мелодрамы и подбирали костюмы так, чтобы скрыть возраст де Лоури. Вышибавшие слезу романтические сцены сопровождались демонстрацией пышной груди Саши. Ее экстравагантные костюмы открывали зрителям чуть больше того, что позволялось приличием, в результате чего ей удавалось держать зал в напряжении.

Членов труппы де Лоури не раз арестовывали по обвинению в непристойностях, но им всегда удавалось вовремя ускользнуть из городка и больше никогда там не появляться. Если же это им не удавалось, Саше приходилось пускать в ход свои чары и убеждать обвинителей в том, что во всем виноваты сами зрители с их слишком пылким воображением.

Нэд чувствовал себя на седьмом небе от одной близости к сцене, но его смущал цинизм коллег-актеров. В особенности Жанетт Фойл, чьи увядшие прелести давно не соответствовали амплуа инженю, в котором актриса явно задержалась. Она немедленно уложила Нэда к себе в постель и за несколько недель довела до состояния изнеможения. Он почувствовал большое облегчение, когда Жанетт нашла себе нового любовника. Теперь Нэд мог снова посвятить все свое время освоению актерского ремесла. С тех пор он строго следовал совету своего друга, актера Харрисона Роббинса, не иметь любовных связей с актрисами труппы.

– Старина, отвергнутая женщина превращается в демона, – многозначительно предупредил его Харрисон.

А уж Харрисон-то знал жизнь. Это был тридцатидвухлетний мужчина с черными усами, кумир женщин. Игрок по призванию, он был алкоголиком, правда, не совсем пропащим, плохим актером и вполне компанейским парнем.

Нэд рассказал приятелю о Лилли.

– Она самая красивая из всех девушек, которых мне доводилось видеть, – говорил он, сидя с хмурым видом за выщербленным столом закусочной в Ворчестере, в штате Массачусетс. – Возможно ли, чтобы девушка такой изумительной, прямо небесной красоты вдруг умерла, Харри?

Харри покачал головой.

– Забудь ее, Нэд, мой тебе совет. Это не сулит тебе ничего, кроме неприятностей.

– Я не могу ее забыть.

Нэд вспомнил сапфировые глаза Лилли, изгиб ее губ, то ощущение, которое он пережил, пока нес ее на руках к себе домой.

– Я должен ехать к ней, – заявил он, слезая с высокого табурета.

Харрисон удержал его за руку.

– Э нет, ты не должен этого делать, – проговорил он, усаживая его обратно. – У тебя вечером представление, приятель, и ты обязан остаться с нами. Ты не можешь все бросить только потому, что совершенно чужая девчонка, вытащенная тобою из воды, лежит в лихорадке. Да и ей вовсе не нужно, чтобы около ее постели торчал какой-то деревенский парень. Запомни, женщины не любят, когда их видят больными. Повремени, пока она не поправится и не засияет всей своей красой.

Нэд Шеридан не был новичком в любви. Хотя ему было всего двадцать три года, в его жизни уже было несколько женщин. И некоторых из них он любил. Но ни разу в своей жизни он не чувствовал такой переполняющей сердце страстной любви и понимал, что это чувство никогда не повторится.

В доме на Мейн-стрит царила тишина. Луч январского солнца падал на зеленое с белым одеяло, простеганное еще бабушкой Элис Шеридан сто лет назад.