Это был неплохой вариант для Лилли. Но если она выйдет замуж за Нэда, ей придется сохранить ребенка. Об этом она даже думать не хотела.

– Оставьте мне хотя бы надежду, – молил Нэд, – и я вернусь в свою труппу счастливым человеком.

– Может быть, потом, позднее. Я подумаю, – ответила Лилли.

Он обвил ее руками и крепко поцеловал.

– Ах, как я вас люблю, Лилли Молино, – проговорил он с нежной улыбкой. – Никогда не забывайте об этом!

Он закружился, словно танцуя с воображаемой партнершей, и Лилли рассмеялась.

– Видите, – счастливый крикнул он уже из дверей, – я один могу заставить вас смеяться!

Он исчез в вестибюле. Лилли слышала, как он что-то напевал про себя и как потом весело прощался с семьей перед тем, как побежал к парому с гребными колесами, отправлявшемуся в Бредвуд.

Двумя неделями позднее Лилли проснулась среди ночи, почувствовав начало родов. Она громко позвала миссис Шеридан, и та, наспех напялив шерстяной халат, бегом устремилась в ее комнату.

– Ничего страшного, – поначалу бодро говорила себе Лилли. – Я вынесу это.

Но шли часы, схватки становились все сильнее и чаще, и она яростно кричала, желая смерти и ребенку, и себе вместе с ним. Прошло четырнадцать долгих часов, прежде чем, наконец, родился ребенок. Она лежала без сил. Ребенок стал реальностью. Он был здесь, рядом.

Миссис Шеридан завернула его в мягкое одеяло и поднесла к Лилли, чтобы та могла на него посмотреть.

– Мальчик, Лилли, – прозвучал ее голос, исполненный благоговения перед чудом рождения ребенка, – такой красивый мальчуган, с черными волосиками, как ваши.

Лилли крепко зажмурила глаза, чтобы не видеть ребенка, и плотнее прижала к ушам ладони, чтобы не слышать его, а когда миссис Шеридан попыталась уложить новорожденного рядом с ней, оттолкнула его.

Доктор говорил, что ее возбужденное состояние может вызвать исчезновение молока, но оказалось, что его у нее и так не было.

– Лучше ее пока не расстраивать, – предупредил доктор. – Держите ребенка от нее подальше, пока к ней не вернутся нормальные чувства.

Лилли лежала в постели, отвернувшись к стене, и ни с кем не разговаривала. Ребенка от нее унесли, и теперь она думала только о том, как бы отсюда поскорее выбраться. А для того, чтобы бежать из этого дома, она должна была хорошо есть, чтобы набраться сил.

Она решила уехать в Бостон. Это был ближайший крупный город, и Шериданы не смогли бы найти ее там. Теперь она знала и где взять деньги. Она выждала время, пока все в доме не улеглись спать, и осторожно раскрыла свои сундуки. Посмотрев на груды бесполезных масс шелка и атласа, принадлежавших, как казалось Лилли, какой-то другой девушке, она отложила несколько самых необходимых вещей в соломенную корзинку. Положила туда же и ценный набор серебряных щеток, а вместе с ними серебряную же, с монограммой, рамку, в которую была вставлена фотография ее семьи на ступеньках Большого Дома. Поднеся ее ближе к лампе, она со слезами на глазах вгляделась в родные лица.

Она бережно положила фотографию в корзинку вместе с серебряными щетками, которые намеревалась дорого продать в Бостоне. Прибыв туда, она уж оглядится там как следует и решит, что делать. Но уж во всяком случае, не пойдет в горничные. Это занятие не для Лилли Молино.

Лилли знала, что Элис Шеридан хранила деньги, сэкономленные при ведении хозяйства, в старом коричневом чайнике, стоявшем на кухонной полке. Лилли взяла из чайника пять долларов и оставила короткую записку с извинением, что, мол, другого выхода у нее не было. Она заверила, что пришлет эти деньги, как только сможет, добавила, что будет также присылать деньги на содержание ребенка и что она надеется на заботу Шериданов о нем и на то, что они окружат его любовью, чего сама она никогда не смогла бы сделать.