В то утро, еще до рассвета, когда весь дом и даже любивший покричать ребенок еще крепко спали, она взяла свою корзинку, тихо прокралась вниз по лестнице, вышла через никогда не запиравшуюся входную дверь и по улицам спящего Нантакета побежала на пристань.

Пароход на Бостон уходил с утренним приливом. Лилли аккуратно отделила три из пяти долларов на проезд, тщательно спрятав остававшиеся два в карман. Глядя на остров, исчезавший в дрожавшей утренней дымке, она думала, что наконец-то закончилась одна глава ее жизни и теперь она могла начать новую. Лилли очень хотелось надеяться, что эта глава будет счастливее.

27

Я видела, с каким волнением Эдди следил за нитью моего повествования о далеком прошлом. Временами он поглядывал на сидевшую рядом с ним на диване Шэннон. Девушка машинально поглаживала мурлыкавшую у нее на коленях рыжую кошку. Шэннон выглядела мягкой и беззащитной и очень юной, и я знала, о чем она думала: точно так же должна была выглядеть Лилли.

– Может быть, я смог бы дополнить ваш рассказ о Нэде, – проговорил Эдди, – если вы считаете, что это поможет восстановить все подробности, касающиеся Лилли.

Мы уселись, готовые внимательно слушать.

– Я перескажу вам историю, рассказанную мне моим дедом, – начал он, и его прекрасный, глубокий голос, должно быть, так похожий на голос Нэда, каким-то чудесным образом оживил для нас прошлое.

Труппа «Знаменитых странствующих актеров Лоури» гастролировала в Нью-Джерси, когда Джекоб де Лоури сердито сказал Нэду:

– Либо ты будешь серьезно работать, либо мы расстанемся, – черные брови Лоури образовали прямую линию, из-под которой свирепо смотрели его глаза. – Как я могу рассчитывать на успешный спектакль, когда один из моих актеров потерял от любви голову и не может сосредоточиться на роли?

Он мог бы уволить Нэда сразу, но знал, что тот нравится публике, и не только прекрасной внешностью – Нэд Шеридан был талантлив.

Сидя перед щербатым зеркалом в холодной комнате Дешевого нью-джерсейского пансиона, Джекоб рассматривал свой профиль, поворачивая голову то влево, то вправо.

– Ты стареешь, Джекоб, – заметила Саша, лежавшая в постели на атласных подушках, с которыми не расставалась ни в одной поездке. Она была немолода, но все еще красива и умела себя показать на сцене. Но с каждым годом это становилось все труднее. Они частенько обсуждали свои планы на будущее, ломая голову, как заработать достаточно денег. Театр не приносил им больших доходов. Правда, в последнее время, когда в труппе появился Нэд Шеридан, публики собиралось больше.

– Тебе следует дать Нэду что-нибудь позначительней, – неожиданно заявила Саша. – Пусть играет главную роль.

Джекоб обернулся и в изумлении уставился на нее.

– Все главные роли играю всегда я сам, Саша, – отрезал он. – И публика ждет меня.

– Ничего она больше не ждет.

Она погладила его по голове и зевнула.

– Да, Джекоб, люди смотрят не на тебя и не на меня, а на Нэда. И ты ведь понимаешь, что это значит, Джекоб? Это значит, что он становится звездой.

Джекоб задумался над ее словами и вдруг принял неожиданное для себя решение: больше не будет стареющего ментора-актера, таскающегося по убогим захолустным театрам. Джекоб Лоури станет импресарио восходящей звезды – Нэда Шеридана.

Джекоб решил не выходить в тот вечер на сцену и сказал Нэду, что тот должен заменить его.

– Это будет тебе полезно, мой дорогой мальчик, – сказал он, дружески обнимая Нэда за плечи. – Я должен быть по важному делу в Нью-Йорке.