Харри ухмыльнулся. По побагровевшему лицо Лоури он понял, что был прав.

– Забудьте об этом, Джекоб, – продолжал он, отпуская своего собеседника. – Вы слишком долго обманывали многих актеров. Держитесь подальше от Нэда, или я засажу вас за решетку за тысячу и одно мошенничество, совершенное вами во всех концах страны. Я буду передавать вам ваши пятьдесят процентов каждый понедельник, вечером, за очередное выступление Нэда в этом спектакле. О расписке можете не беспокоиться.

Бросив на Джекоба угрожающий взгляд, он неторопливо двинулся в сторону Нэда, окруженного молодыми женщинами.

На Бродвее пьесу показывали около месяца, а потом труппа отправилась с ней на гастроли, и на этот раз Нэд занимал на афишах место наравне с обоими звездами. Он писал Лилли из каждого городка, куда они заезжали, но понимал, что из-за постоянных переездов ответа ждать не приходилось. Кольцо по-прежнему лежало в его кармане. Наконец наступило лето, и в конце июня все театры закрылись. Теперь он мог вернуться домой.

Он скупил все лилии во всех цветочных магазинах Бродвея и поспешил на пристань, чтобы успеть к отправлению судна компании «Фолл-Ривер лайн». Нэд полночи прошагал взад и вперед по палубе, не в силах заснуть из-за мыслей о Лилли. В фолл-Ривере он так же расхаживал по платформе железнодорожной станции, пока подошедший поезд не увез его в Майрикс, где станционной платформе досталось не меньше от его ботинок. Наконец другой поезд доставил его в Нью-Бедфорд. Когда он сел на колесный паром, отходивший в Нантакет, он почувствовал себя полумертвым от усталости и волнения, букет лилий сильно подвял, но когда они плыли мимо маяка «Кросс-Рип», он почувствовал прилив бодрости: он был почти дома!

Он вдыхал холодный, соленый морской воздух, и мир театра, тревоги и волнения, связанные с ним, отступили. Он чувствовал себя новым человеком, взбегая по склону холма к Мэйн-стрит, в преддверии встречи с Лилли.

Мать с сестрами побежали навстречу Нэду, но невольно остановились, увидев в его руках многозначительные лилии. В доме плакал ребенок, и Нэд в тревоге смотрел в их мрачные лица. Он решил, что случилось самое худшее, и сердце его упало.

– Лилли умерла? – вымолвил он, переводя взгляд с матери на сестер.

– Нет, сынок. О нет, она не умерла, – заговорила мать. – Она уехала, Нэд. Сбежала, как только родился ребенок. Просила нас позаботиться о нем. И с тех пор не появлялась.

Нэд бросил букет на пол, прошел на кухню и долго смотрел на пронзительно кричавшего ребенка с красным лицом, лежавшего в соломенной корзине. Немного погодя Нэд ласково сказал, обращаясь к малышу:

– Не беспокойся, сынок. Мы ее найдем. Я это тебе обещаю. А когда найдем, то уж ни за что не отпустим!

28

Наутро, после праздно проведенного в постели предыдущего дня, снова сияющая как начищенная пуговица, я собрала всех – Шэннон, лошадей и собак, – и мы отправились на долгую прогулку верхом через горы. Господи, как хорошо я себя чувствовала! Дождь прекратился, и воздух был чист и свеж.

В тот вечер после обеда мы снова собрались вокруг камина. На мне было длинное платье из изумрудно-зеленой тафты, купленное в семьдесят четвертом году по случаю грандиозного бала в Палм-Спрингсе.

Шэннон была в черных шелковых брюках и белой шелковой же блузке, очень простой и скромной; она выглядела восхитительно.