Если ты когда-нибудь получишь это письмо, в чем я далеко не уверена, я хочу, чтобы ты помнила, что я все время думаю о вас. Как мне вас не хватает и как мне не хватает Арднаварнхи! Я кающаяся грешница, остановившаяся у врат рая без надежды на прощение. Если бы я только могла повернуть время вспять… если бы… дорогая моя маленькая Сил….

Сил сто раз перечитывала письмо. Она целовала его, прижимая к губам. Подносила его к собачьим мордам, чтобы они могли учуять запах Лилли, и они действительно залаяли и завиляли хвостами.

Она спрыгнула с кровати и побежала по коридору, чтобы сообщить матери радостную весть, но, открыв дверь, заколебалась. Она вспомнила, как эта грустная, молчаливая комната когда-то была полна цветов и света, аромата пудры и духов, а вовсе не острого запаха лекарств и болезни. Одурманенная морфием, притуплявшим ее страшную боль, мать не смогла бы осознать того, что Лилли жива. В последние дни она даже не узнавала Сил. Засунув драгоценное письмо Лилли в карман, Сил на цыпочках подошла к кровати и запечатлела горький поцелуй на лице погруженной в сон матери.

Сил свернулась в кресле рядом с ее кроватью, а верные собаки расположились рядом и тихо похрапывали в скудном свете слабого огня в камине. Она думала о письме, которое сегодня же вечером напишет Лилли.

Но ни в тот вечер, ни позднее написать письмо Лилли у нее не было времени. Она сидела и смотрела на мать, когда та неожиданно открыла глаза. Она озадаченно посмотрела на Сил.

– Лилли, дорогая, – чуть слышно проговорила она, – у меня страшно болит голова. Не можешь ли ты дать мне из шкафчика с лекарствами несколько этих таблеток? Ты знаешь, о каких я говорю, такие белые. – Прижав ладони к вискам, она застонала. – Скорее, дитя мое, боль нестерпима.

Сил с тревогой посмотрела на мать. Она знала, что врач прописал ей морфий и строго предупредил, что других таблеток принимать нельзя. Леди Хэлен внезапно села в постели. Спина ее выгнулась. Не переставая стонать, она бессильно заметалась от боли, а потом снова упала на подушки и затихла.

Сил в ужасе громко окликнула ее по имени. Глаза ее матери были широко открыты, но красивое лицо было искажено страшной гримасой. Сил вскрикнула и побежала за помощью.

– Боюсь, что у нее приступ, – мягко сказала Сил экономка. – Я немедленно пошлю мальчика за доктором.

Появившийся доктор покачал головой.

– Боюсь, что мы должны приготовиться к худшему, дорогая девочка, – сказал он Сил, утешительно коснувшись ее плеча.

Немедленно послали телеграммы в Лондон лорду Молино и Уильяму.

Приехал лорд Молино, и на этот раз на глазах у всех он плакал. Он не отходил ни на шаг от постели умирающей жены. Никто не знал, что говорил он ей в эти долгие дни и ночи ожидания, но, проходя мимо двери ее комнаты, можно было слышать его обращенный к жене тихий голос. Сил с Уильямом с горечью думали, что он, может быть, говорил матери о том, что она умирала из-за его ужасной ошибки. Они понимали, что, если бы он не выгнал так бессердечно Лилли, леди Хэлен была бы здорова.

Через несколько дней, на рассвете, лорд Молино посмотрел на жену и подумал, что свершилось чудо. Ее искаженное лицо разгладилось, и она выглядела совсем как прежде. На ее губах виднелся даже какой-то намек на улыбку.

– Хэлен! – радостно воскликнул он, взяв ее руки в свои. Они были холодными, и он понял, что его жены больше нет. Она ушла из жизни так же тихо и незаметно, как и жила в ней.

Отдать последнюю дань уважения покойной приехали многочисленные друзья семьи Молино, и небольшая семейная часовня была переполнена.

Когда гроб перенесли в семейный склеп, где были похоронены целые поколения Молино, и тяжелая каменная дверь со скрипом закрылась за ним, Сил со стоном бросилась на землю.