– Ни к какой обедне она не ходит, – говорила Лилли Эмер. – Она ходит в бар.

И Лилли могла убедиться в том, что это была правда, так как возвращалась домой миссис Хулихен поздним вечером, с красным лицом, злая, держа в руках сверток.

– Джин, – подхихикивая, шептала Эмер вслед ковылявшей в свою комнату экономке. По вечерам она часто уединялась с поварихой, и Лилли слышала звон стаканов и сдавленный смех, а потом повариха принималась громко петь песни.

В первый раз случилось так, что она сидела на кухне, прислушиваясь к тиканью часов на стене и следя за движением секундной стрелки. Когда тишина и одиночество стали совсем невыносимы, Лилли поднялась по лестнице в главный зал. Там она осмотрелась. Слева от нее была большая освещенная канделябрами столовая, а справа – библиотека господина Адамса. Роскошная широкая лестница вела в громадную гостиную на первом этаже, а за нею была комната для музыкальных занятий с великолепным большим «Стейнвеем», на котором хозяин дома, как говорила Эмер, часто до поздней ночи играл меланхоличные этюды Шопена.

Но больше всего Лилли понравилась библиотека. Высокие окна, увешанные гардинами из золотого дамаска, выходили в сад с одной стороны, а с другой – на Маунт-Вернон-стрит. Вдоль стен поднимались полки с книгами в кожаных переплетах, а в запертых книжных шкафах хранились драгоценные средневековые рукописи с раскрашенными миниатюрами.

Войдя в эту комнату, она вдохнула запах старой кожи, смешанный с ароматом дорогих сигар, и почувствовала себя снова дома, в кабинете па в Арднаварнхе. Она в восторге осматривала коллекции хозяина. Потом уселась в его зеленое кожаное кресло перед большим письменным столом, оглядывая пыльную комнату и воображая себя хозяйкой этого дома. Ей хотелось снова стать настоящей Лилли Молино и чтобы все эти окружавшие ее сокровища по праву принадлежали ей. Но тут же с тяжелым вздохом она вернулась с небес на землю, к неумолимой действительности.

Лилли знала, как надо управлять хорошим домом. Она всю жизнь была окружена прислугой, видела, как мать была требовательна к экономке, и слышала, как она договаривалась с кухаркой о меню на всю неделю. Она ходила вместе с нею в оранжереи и говорила садовникам, какие цветы принести в комнаты и какие фрукты поставить на стол. От ее зоркого глаза ничто не ускользало, Лилли решила, что сама наведет порядок в доме, и начала с библиотеки. Она сбросила свои грубые кожаные башмаки, чтобы не пачкать светлые ковры, с удовольствием чувствуя босыми ногами их мягкое тепло. Она тщательно очистила от пыли резные орнаменты и стеклянные ящички с антикварными безделушками, радостно улыбаясь их содержимому, представшему перед ее глазами в еще большем великолепии. Она взобралась на стул и вытрясла огромные гардины и с помощью стремянки из красного дерева очистила от пыли книги на полках. В тот вечер миссис Хулихен с поварихой за бутылкой джина обсуждали рвение новой кухонной помощницы к тяжелой работе и согласились на том, что жалко тратить деньги в отсутствие хозяина на двоих служанок на втором этаже, которые все равно ничего не делают, когда все с такой готовностью может делать Лилли.

– Мы сэкономим целых два жалованья, – решительно заявила миссис Хулихен» – в нашем кармане, дорогая моя, эти деньги вовсе не будут лишними.

На следующий же день обеим служанкам второго этажа было велено собрать свои вещи, и Лилли была назначена служанкой при столовой.

– Будешь получать на два доллара больше, – величественно объявила Лилли экономка, – и получишь хорошую рабочую одежду. Можешь считать, что тебе повезло, потому что таких молодых девушек на второй этаж обычно не назначают. И запомни, ты должна работать, как следует, а не так, как эти ленивые курицы.

– Да, миссис Хулихен, – откликнулась Лилли, почтительно опустив глаза, но про себя улыбалась, так как это означало, что теперь она может свободно ходить по дому; брать любые книги, любоваться картинами и даже играть на рояле.