Вытянув шеи в сторону распахнутых ворот, народ ждал возвращения молодых с капища, где верховный жрец Хольмгарда огласил волю Пера Многорукого и освятил союз конунга Руголанда с дочерью посадника.

— Идут! Идут! — С воплем ворвалась в город бегущая впереди процессии ребятня.

— Идут! — Понеслось над головами толпы.

Стискиваясь, гости отпрянули назад, освобождая проход по центральной улице, а в воротах уже показались молодые. Длинное из белоснежного льна платье невесты едва касалось пыльной утоптанной дороги. Над уложенной в круг косой красовался жемчужный обод с большим, играющим на солнце, голубым камнем. Белое, неподвижное от густо наложенного крема лицо девушки светилось огромными синими глазами под длиннющими очерненными ресницами. Рядом с хрупкой невестой жених смотрелся настоящим великаном. Почти на голову выше, с широким разворотом плеч, и гордо вскинутой головой он производил на толпу двоякое впечатление, как впрочем, и все торжество в целом. С одной стороны, руголандец красив, да и стать в нем чувствуется, а с другой, как еще эта сила обернется, и не принесут ли рокси с собой беду. В памяти слишком многих еще были свежи воспоминания о том, какой крови стоило им, вендам, спровадить этих людей со своих берегов.

За молодыми следом шла старшина с обеих сторон. Венды, по обычаю, в высоких соболиных шапках, и рокси, простоволосые, но в дорогих имперского образца столах с широкими расшитыми поясами. Те и другие хранили на лицах торжественную радость, но в душах их такого умиротворения не было и в помине. Острой с неприязнью думал о том, что чужаки уже сейчас имеют слишком большое влияние на посадника, а что дальше будет и загадывать не хочется. Торвана беспокоил Ольгерд. Репутация Рорика была хорошо известна, и под нее все племена Озерных вендов дали бы своих воинов для грядущей войны, а поверят ли в молодого, вопрос открытый.

Он вспомнил тот день, когда руголандцы пришли просить руки его дочери для Ольгерда. Новость о гибели прежнего конунга ошарашила. На миг показалось, что все планы летят в тартарары, но, сохранив внешнее спокойствие, он не выдал гостям обуревающих его эмоций. Говорил Фарлан. Немного, но убедительно. Сказал, что Ольгерд — старший и единственный наследник великого рода Хендрикса, что несмотря на молодость уже успел покрыть себя боевой славой и прославиться мудростью решений, что ежели он, Торван, согласится, то Ольгерд и вся руголандская дружина подпишутся под теми договоренностями, что были заключены с Рориком. Больше всего в тот момент, посаднику хотелось посидеть в тишине и хорошенько все обдумать. Конечно, две с половиной сотни закованных в железо бойцов — сила немалая, но в его планах не меньшую роль играл и грозный авторитет Рорика.

Обернувшись, он нашел взглядом важно шагающих старейшин лесных вендов и с особой неприязнью выцепил среди них мощную фигуру вождя Валтора. «Идет себе, собака, как ни в чем не бывало. Думает, я не знаю, кто уже давно мутит головы нашим людям. Мол, Торван совсем скурвился, забрал слишком много власти, ни с кем не считается, и самое печальное, что эти семена уже начали давать всходы. Каждое мое решение непременно кто-нибудь да поставит под сомнение, во всем ищут подвох. Случись, тонгры попрут с востока, так поддержки ни от кого не дождешься, а того пуще, могут и в спину ударить. Союз с Рориком, многим бы охладил головы. Его беспощадность и неумение прощать обиды пришлись бы как нельзя кстати. А с молодым такого эффекта не будет.