— Хватит галдеть! Ладно, пойду схожу к Рорику, узнаю чего он тянет.

Дружинники расступились, давая проход старшине, и Озмун, ни на кого не глядя, направился к шатру конунга.

* * *

В большой палатке конунга воздух поистине пропитался напряжением. Злой взгляд Рорика нацелился на стоящего у входа Ольгерда.

— Ты хоть понимаешь, что ты наделал⁈ — Он подошел вплотную к опустившему глаза племяннику. — Венды сами отдают нам то, за что сотни руголандцев положили свои жизни, то, чего так хотел добиться твой дед и не смог. Ты понимаешь, что это значит для нас⁈

Молчание и понурый вид Ольгерда ввели Рорика в заблуждение, и подумав, что племянник раскаивается, конунг даже успел смягчиться, когда тот вдруг угрюмо произнес:

— Отдай ее мне!

— Что! — Взъярился Рорик. — В глазах блеснула злая искра, не предвещающая племяннику ничего хорошего.

Он подскочил к Ольгерду впиваясь взглядом тому в лицо.

— Да Хендрикс ли ты вообще? Ты что, совсем ничего не понимаешь⁈ — Поток презрения перемешанный с яростью обрушилось на юношу. — Девку тебе отдать⁈

Кулаки Рорика сжались, удерживая бешеную натуру внутри и не давая ей овладеть разумом. Взгляды дяди и племянника скрестились словно мечи в поединке. Казалось, еще миг и случится непоправимое, но Ольгерд вдруг отступил. Опустив глаза, он словно бы сдулся, разом ссутулившись и опустив плечи. Рассудок победил! Вбитые с раннего детства правила взяли вверх, напомнив, кто есть кто, и как должен вести себя отрок в присутствии старшего.

Отступление Ольгерда охладило и Рорика. Тот, резко развернувшись, отошел в угол шатра, и оттуда, стоя спиной к племяннику, выдохнул надрывно, но уже беззлобно.

— Да пойми ты, дурья башка! Кабы в девке дело! Я ведь не девку в жены беру, я землю эту беру! Долю в ярмарках, голос в совете. Начнем с малого, а там глядишь и все наше будет. Понимаешь, наше! Мое, твое, и всех будущих поколений Хендриксов. Сейчас такой момент, когда Озерных вендов так приперло, что ради выживания они готовы на союз даже с нами, и мы обязаны этим воспользоваться. А девка⁈ Девка всего лишь залог того, что они не передумают, что намерения их серьезные и на долго.

Разум Ольгерда принимал все те важные вещи, что пытался донести до него дядя, но какая часть его не желала ничего понимать. Из глубины сознания призывно смотрели на него синие как омут глаза Лады, затмевая все доводы рассудка и выжигая душу отчаянным желанием. Ольгерд старался не поднимать на дядю глаза, боясь не выдержать и закричать: «Отдай! Нету мне жизни без нее!»

В другое время Рорик наверняка отнесся бы к этому случаю серьезней, он не любил оставлять «неосвещенные углы», но сейчас в его голове крутилось такое количество требующих немедленного решения вопросов, что зацикливаться на глупой влюбленности племянника у него попросту не было времени. Его обычно подозрительная и въедливая натура в этот раз промолчала, позволив принять опущенный взгляд и потерянную позу юноши за искреннее раскаяние и извинение.

Он вновь подошел к Ольгерду и поднял за подбородок склоненную голову.

— Не забывай, за нами должок! Мы должны отомстить Ларсенам за твоего отца, за семью, за каждого убитого ими Хендрикса, а для этого нужны воины, много воинов. Война требует денег, и эти деньги мы можем взять только здесь на южном берегу.

Взгляд конунга вцепился в глаза племяннику в поисках искреннего понимания и преклонения перед волей старшего и, не найдя, вспыхнул яростью.

Еле сдержавшись, Рорик разочарованно оттолкнул от себя парня.

— Убирайся! Пойдешь со мной в Истигард. Гребцом без смены. Может кровавые пузыри на ладонях вразумят тебя лучше, чем я.

Ольгерд замешкался, понимая, если он сейчас уйдет, то все — его мечте конец, вернуть ничего уже будет нельзя.