Встретив взгляд конунга, Озмун мрачно кивнул на опустившийся полог.

— Вижу, племянник то чудит? Что делать с ним будешь? Кабы не натворил чего?

Лишнее напоминание очевидного мгновенно вывело Рорика из себя.

— Ты еще лезешь не в свое дело⁈ Ничего, перебесится и успокоится. — Рубанув рукой словно отрезав, он рявкнул. — Посидит до Истигарда на веслах, охолонится.

Озмун молча пожал плечами, мол мое дело предупредить, а дальше как знаешь. Сейчас блажь Ольгерда его мало волновали, по-настоящему тревожило совсем другое: неожиданный союз с вендами, переселение и будущая война. Его взгляд, нацеленный на друга, словно бы спрашивал: «Не передумал? Если ввяжемся, обратного хода уже не будет».

Рорик, почувствовавший этот невысказанный вопрос, мгновенно успокоился, возвращаясь к рутинным делам.

— Ладьи спустили?

Озмун кивнул, и конунг удовлетворенно хлопнул друга по плечу.

— Хорошо! Сегодня же выходим в озеро. Гребцов вполовину, чтобы в обратный путь влезло все, что оставили в Истигарде. Гарнизон там держать не будем, людей и так мало, а очень скоро здесь нам понадобится каждый воин. Заберем десяток Тури Ингварсона, оставшихся рабов и все самое ценное. По окончании торгов сразу начнем ставить новый хольм. Рубить будем там, — он ткнул рукой на восток, — на крутом берегу. Торван поможет с людьми и лесом, а свадьбу мы с ним решили назначить на осень. Отгуляем и с первым снегом начнем войну. Сначала ударим по тонграм, а затем уж и с лесными вендами поговорим, если не образумятся.

Спокойная рассудительность и уверенность Рорика подействовали на Озмуна положительно, подавив не дающее ему покоя чувство тревоги. Усмехнувшись, он поправил длинный свисающий ус.

— Послушал, как меда хлебнул. В голове сразу все прояснилось. Вот умеешь ты, Рорик, все по полочкам разложить… — Не договорив, Озмун вдруг вспомнил, чего он, собственно, пришел. — Да, чего пришел то. Там народ тревожится. Ты бы вышел, рассказал что да как.

* * *

Вылетев из шатра, Ольгерд, не глядя, рванул вдоль берега. Глаза ни на что не смотрели, хотелось выть, а еще больше хотелось ввязаться в драку, так, чтобы до кровавых соплей, до хруста кости. Его несколько раз окликнули, но он пробежал, не отзываясь, боясь сорваться и наговорить лишнего. По инерции в голове еще крутились обрывки недавних фраз, голос Рорика и свои запоздалые аргументы в ответ. Одни и те же слова повторялись снова и снова, словно бы они могли помочь и изгнать из сердца чудовищную пустоту и тоску.

Лагерь остался за спиной, натоптанная тропа закончилась, и под ногами зашелестела высокая луговая трава. Еще несколько мгновений яростного бега и Ольгерд с трудом остановился на самом краю обрыва. Берег обрывался у кончиков сапог, резко уходя вниз желтым почти вертикальным песочным склоном. Перестав сдерживаться, Ольгерд вдруг заорал прямо в бескрайнее зеленое море, раскинувшееся по всему горизонту. Он кричал, выплескивая из себя ярость и безысходность, а в этот момент из глубины сознания всплыло красивое женское лицо.

— Они слишком ничтожны, чтобы понять тебя, мой мальчик. — Ласковый тон как всегда не вязался с абсолютно холодными ледяными глазами. — Эта девчонка мне не нравится, но я уважаю твой выбор. Никто не может забрать у моего мальчика то, что принадлежит ему, даже я!

— Прекрати! — Ольгерд вдруг сжался и оскалился как волчонок.