У конца поля он развернул жеребца, и теперь по правую руку поплыла разномастная степная конница и на всех языках империи понеслось.

— Клянемся! Слава императору Иоанну!

И тут же вслед загремели о щиты железные перчатки катафрактов.

— Клянемся! Слава нашему императору! — Как один протрубили луженые глотки гвардейских всадников. — Слава императору Иоанну!

Глава 21

Придерживая рукой плащ, Иоанн прошел в распахнутый перед ним полог шатра и, не оборачиваясь, бросил семенящему вслед Наврусу.

— Пусть послов проведут через плац мимо выстроенных легионов.

— Отличная мысль, мой император, — Фесалиец на ходу передал приказ своим адъютантам. — Армия увидит наши достижения, а горожанам не вредно будет лишний раз прочувствовать мощь империи.

Не отреагировав на лесть своего стратилата, Иоанн решительно шагнул к трону и, поднявшись по ступеням, опустился в большое дубовое кресло. Походный императорский трон приветственно скрипнул, золотой орел венчающий спинку блеснул на солнце, а Иоанн взял протянутый ему скипетр.

— Спасибо, Прокопий. — Его взгляд одобрительно скользнул по лицу наставника. — И давайте начинать.

Наврус подал знак, и в шатер, кланяясь от самого порога, начали входить послы города. Глядя на растущее число блестящих затылков, Иоанн подумал, что несмотря на смиренный вид, эти люди пришли торговаться за каждый процент налога и за каждую льготу. Статус вольного города предоставлял им такую возможность. В прежние времена отношения Туры с каждым из вольных городов были индивидуальными и диктовались конкретными местными условиями. Теперь же возобновляя политику прошлого, ему не хотелось полностью отпускать вожжи, но и давить слишком сильно тоже было опасно.

«В таких делах лучше Варсания никого не было». — Иоанн вспомнил бывшего главу имперской канцелярии, и как говорится, помяни демона… В этот самый момент, Прокопий, нагнувшись к самому уху, прошептал.

— Сцинарион просил об аудиенции. Сказал, что хочет сообщить нечто очень важное.

— Я не хочу его видеть! — В памяти промелькнула ночь штурма, и Иоанн поморщился. — Пусть сидит под замком и ждет суда, скорого и очень пристрастного.

Посланники Ура уже заполнили все свободное место у входа и, согнувшись, ждали разрешения подняться. Иоанн дал знак, и церемониймейстер торжественно провозгласил.

— Император милостиво позволяет вам встать и передать свое нижайшее прошение!

Обе стороны прекрасно понимали важность соблюдения всех тонкостей протокола и безропотно играли отведенную роль. Как бы не обстояли дела в реальности, но именно город должен просить о милости Великого императора Туры. По-другому быть не могло, от кого бы в действительности не исходила инициатива.

Выпрямившись и оправив на груди тяжелую золотую цепь, Сол Абани протянул вперед маленькую подушечку с лежащим на ней тяжелым почерневшим от времени ключом.

— Мы, совет города Ур, от имени всех жителей нижайше просим тебя, о Величайший из величайших, простить грехи наши и принять этот ключ, как символ полной покорности твоей монаршей воле. Вместе с этим символом, мы передаем в волю твою наши жизни и имущество как ныне живущих, так и детей, внуков и правнуков наших!

Теперь в соответствии с протоколом император должен принять подношение и даровать Уру, как милость статус вольного города.

Смотря, как Наврус взял из рук главы города бархатную подушечку и торжественно понес к трону, Иоанн вдруг вспомнил Константина: «Интересно, стал бы тот выполнять обещанные условия теперь, когда по сути цитадель уже в наших руках? Или предпочел бы сравнять ненадежный город с землей?»

Ключи легли на алый бархат у его ног, и, грозно сдвинув брови, Иоанн обвел взглядом послов.