Если до того момента еще не для всех знакомых с возникшей проблемой было очевидно, насколько она масштабна и сколь осторожного подхода требует, находки и выводы экспедиции прояснили картину. На восьмидесяти семи страницах доклада, представленного ею после первого осмотра, слово «опасность» появлялось более двухсот раз.

После получения доклада наиболее приближенные советники президента принялись обсуждать программу предполагаемых действий по вполне предсказуемым направлениям. Речь шла в первую очередь о соблюдении режима секретности, о том, до какой степени можно поделиться информацией с Конгрессом, о том, кто из оборонных подрядчиков может быть допущен к работам и как распределить их роль в использовании этого неожиданно возникшего нового ресурса. Ясно, что фирмы, проявившие наибольшую щедрость в ходе избирательной кампании, окажутся в очереди первыми, но насколько вообще длинна будет эта очередь? Будет она состоять из двух компаний? Или все-таки из трех?

По прошествии нескольких часов такого рода дискуссии президент обратил внимание на человека, почти не принимавшего в ней участия. То был Патрик Кэмпбелл, профессор Массачусетского технологического института и в свои тридцать три года самый молодой член Совета по науке.

— Вы, похоже, не согласны? — заметил президент.

— Не согласен.

— Тогда выскажите свои соображения.

Кэмпбелл выдержал паузу, подыскивая правильные слова, а потом сказал:

— Неужели кто-то из вас и вправду верит, будто мы сможем удержать все это в тайне?

Он помолчал несколько секунд, словно ожидая возражений. Таковых не последовало.

— Давайте посмотрим, как обстояло дело с данными по проекту «Манхэттен»: уж если что и старались сохранить в секрете, так это их. Ну и долго это удавалось делать? Два года. Всего два года — и русские уже знали все, что требовалось для разработки собственной ядерной бомбы. А теперь подумайте о том, сколько сведений им нужно было добыть у нас тогда, и сравните с нынешней ситуацией, когда требуется установить всего два факта: сам факт существования Бреши и то, что она возникла в результате попытки запустить коллайдер. Разжиться дополнительной информацией, которая может им понадобиться, и вовсе не составит ни малейшего труда. Первые публикации о ГИКе появились в «Сайентифик америкэн» еще за пять лет до того, как мы завершили его сооружение.

— То, что Россия создаст свою собственную Брешь, конечно, проблематично, но… — подал голос вице-президент.

— Россия, Китай, Индия, Северная и Южная Кореи, Израиль, Германия, Британия, Япония, Саудовская Аравия, — продолжил его мысль Кэмпбелл. — Возможно, я еще многих упустил, но все перечисленные страны имеют полную возможность произвести такой же прорыв в рамках ближайшего десятилетия. Скажем прямо, десять лет нам потребовалось потому, что это был проект министерства энергетики: займись им министерство обороны, коллайдер был бы построен вдвое быстрее. Думаю, следует ожидать, что перечисленные ранее страны будут действовать в этом направлении с максимальной поспешностью.

Он махнул рукой на лежавшую перед ним копию доклада.

— Вы хотите, чтобы этим долбаным дельцем занялись все самые опасные оборонные компании десятка стран?

Даже через много лет Кэмпбелл не переставал удивляться: неужто и правда тогда, ввернув вовремя крепкое словечко, ему удалось спасти мир? Конечно, доклад и сам по себе вызывал основательную нервозность, так что после его своевременного вмешательства обсуждение приобрело иной характер и на прежнюю стезю больше не возвращалось. Он просто озвучил их собственные страхи. Вот и всё. Указал на них и ткнул в них носом.

Естественно, что под конец президент обратился к Кэмпбеллу с неизбежным в такой ситуации вопросом: какую конкретно альтернативу предлагает он сам?

Ответ у Кэмпбелла имелся.