Спустя мгновение ей стало неловко, и она отвела взгляд, хотя в отсеке больше никого не было и видеть ее никто не мог.

Тому, что она чувствовала в отношении этого человека, Пэйдж не доверяла, и для такого недоверия у нее имелись все основания. Начать с того, что все ее чувства были непомерно обострены чрезвычайными обстоятельствами. Этот человек спас ее, причем не только спас жизнь, а избавил от ужасающих мучений: явился ниоткуда, в грохоте и пламени выстрелов, отбил у врагов, доставил, несмотря на все трудности, за пятьдесят миль и передал своим. Ее собственные воспоминания об этом броске через горы, отрывочные по причине частой потери сознания, почти не сохранили моментов, когда она шла с ним рядом: похоже, большую часть проделанного пешком пути он пронес ее на руках, словно дитя. Отчасти это просто бесило, да и как может порадовать подобная беспомощность человека, прошедшего усиленную подготовку по программе военного спецназа? Но на это накладывалось и другое ощущение, с которым Пэйдж ничего не могла поделать: ей было приятно, что ее несут на руках. Иррациональное ощущение, возникавшее на глубинном уровне и связанное с инстинктами уязвимости и безопасности. Просто с ним она чувствовала себя в безопасности.

А потом еще и поцеловала его. Господи, ну это-то ей зачем понадобилось? Не было никакой реальной необходимости в настоящем поцелуе. Он все устроил как надо, так, что с вертолета они и без этого выглядели вполне естественно. Вспоминая этот момент, Пэйдж испытывала сильное искушение списать все на беспамятство, но, будучи честна перед собой, не могла не признать, что как раз тогда находилась в полном сознании. Винты вертолета исполнили роль превосходного будильника.

Она снова посмотрела на него. Сонное посапывание, свет солнца, падающий на грудь, размеренное, колышущее складки на рубашке дыхание.

Нет, она определенно не доверяла своим чувствам. Несколько часов назад, просматривая его биографию на экране своего карманного компьютера, Пэйдж испытала такое ощущение, будто ей врезали под дых, а уже в следующий миг поймала себя на том, что пытается найти всему тому, что содеял и кем был этот малый в прошлом, если не оправдание, то объяснение. Хорошо еще, что ее не угораздило высказать свои соображения вслух, выставив себя не в лучшем свете перед сотрудниками.

И на все это накладывалось событие, которое она, похоже, вообще пока еще не осмыслила.

Смерть отца.

Даже сейчас Пэйдж не плакала. Не плакала с самой первой своей реакции еще там, на поляне. Она устала. Ей стоило слишком больших усилий даже просто понять, что это случилось, не говоря уж о большем. Да и было это слишком огромно, столь огромно, что ей трудно было осознать масштаб случившегося.

Но в конце концов всему свое время. Вряд ли стоит что-то форсировать. Во всяком случае, сейчас ей и самой не помешало бы немного поспать.

С этой мыслью Пэйдж встала и вышла из отсека поискать для себя подходящее место.

Почувствовав, как кто-то потряс его за плечо, Трэвис удивился. Он что, спал? По ощущениям не похоже. Открыв глаза, Трэвис увидел над собой Пэйдж, вокруг ее головы расходился свет потолочных светильников маленького помещения. Снаружи царила тьма, каждые несколько секунд прерывавшаяся вспышками бортовых огней самолета.

— В пять часов посадка, — сообщила Пэйдж.

Трэвис кивнул. Она покинула отсек и заговорила с кем-то в коридоре.

Самолет начал снижение, заходя на посадочную полосу аэродрома ВВС Швейцарии Мейринген. Бетонная полоса была зажата между горными кряжами, что вызывало неприятные ассоциации.

Спустя десять минут Трэвис ступил на бетонку и вдохнул свежего горного воздуха. Над скалистыми вершинами ярко сияли звезды.

Двухвинтовой вертолет — «Чинук», вспомнилось ему название, — уже дожидался на полосе с работавшим вхолостую двигателем. Отделение выгрузило снаряжение, и спустя пять минут они уже снова находились в воздухе, держа курс над гористой местностью на север, в направлении Цюриха.