– Кончай гнать. Я не знаю никакой Светы, – равнодушно бросил Чалый. И Невскому показалось что он говорит правду. – Свалила, видать, соска твоя. Когда я приехал, пятнадцать минут назад, в доме уже никого не было. Чему я, честно говоря, даже удивился. Потому как ожидал увидеть минимум одного гоблина с большой, а вместо этого нашел открытые двери… и тебя, лежащего в отключке, бревно-бревном. Где же пес твой шляется? Кажется, его зовут Фрол? – проявил осведомленность бывший авторитет. Заметив непроизвольную мимическую реакцию Невского, хмыкнул:

– Не пялься так, глаза лопнут. Как видишь, я много о раскладе в бригаде знаю. И всегда знал. Можно даже сказать – почти все. Тебя это не удивляет?

– Не так чтобы, – холодно бросил Влад. – Стукач, значит, есть. Кто, поделись секретом. Теперь-то уж не все ли равно? – Это был пробный шар, брошенный Рэмбо. С целью просчитать дальнейшие намерения Чалого. Если сын вора собирается его мочить здесь и сейчас, бессмысленно хранить тайны.

– Слишком много хочешь. Так я тебе и раскололся, – фыркнул Чалый, отрицательно покачав головой. – Зачем мне пацана подставлять? Сам догадайся, умник. Мозгов хватит. Может быть.

– Догадаюсь, – спокойно парировал Влад. – Будет время.

– Крепко тебя на кладбище приложило, – помедлив, задумчиво процедил Чалый, пропустив мимо ушей фразу насчет «будет время». И это был второй, обнадеживающий Невского знак. – Менты говорят – дистанционка, триста грамм тротила. Плюс – гайки. Одного не пойму, какого хрена ты в эту дыру притащился вместо того, чтобы в больнице, под присмотром врачей башню лечить? Апельсины жрать и медсестер за задницу щипать в отдельной палате-люкс, с душем и теликом. Что, очко жим-жим, бригадир! Или, думал, здесь тебя мокрушникам сложнее будет найти и кончить? Наивный Парамоша. – Чалый надменно ощерился. – Вопрос – херня. На пять минут. Любой из твоих старших, если грамотно взять за глотку, расколется за минуту.

– И ты взял? За глотку? – продолжая качать ситуацию, утвердительно предположил Влад.

– Не было нужды, – ухмыльнулся Чалый. – Мне про твою нору так рассказали. Без членовредительства. Вот я и… решил навестить больного. Извини, генацвале, без приглашения. И даже без подарков. Времени не было с тобой созваниваться и на рынок за витаминами заруливать. Решил сделать сюрприз. Потому как хлопцы твои, считая меня виновником всех ваших бед и по всему Питеру вторые сутки дюже шибко шукая, по ходу сильно и незаслуженно обидели одного очень хорошего и нужного мне человека. Мою, не побоюсь этого слова, священную корову. То есть – мужа родной сестры моей… скажем так, гражданской жены. Ворвались, понимаешь, среди ночи, как беспредельщики, в солидный загородный дом, в Репино, сильно избили охрану, пытали хозяина, где меня можно найти. Это хорошо еще, что жены с детишками дома не было, у тещи гостили… А узнав у бедолаги мой адрес, уходя, в числе прочего барахла, то есть жениных цацек и тридцати пяти тонн зеленых денег, забрали две очень ценные вещицы. Крестик золотой фамильный, размером с ладонь. Семнадцатого века. С не самыми плохими камушками. И иконку. Маленькую такую, на дубовой доске. В серебряном окладе. Четырнадцатого века она. Стоимостью, всего – навсего, семьсот тысяч баксов. Хорошо, хоть человек порядочный попался. Чужой адрес извергам назвал. И тут же мне на трубочку позвонил, мол, так и так. Обидели меня ребятки Рэмбо. И ограбили. А теперь, когда узнают, что по ложному следу их пустил, вообще шибко на меня зуб иметь станут. Так шибко, что ни мне, ни жене, ни детям малым в недавно отстроенном и милом моему сердцу доме появляться станет опасно и придется прятаться.