– Меня с пацанами не собирался, – Влад выдержал колючий взгляд Чалого. – А Индейца?

– А что Индеец? – фальшиво удивившись, приподнял брови Чалый.

– Девочку смазливую в девяносто втором кто Антохе подставил? Ворону с подельником кто на угнанном грузовике навстречу Антохиной бэмке, по дороге в Павловск, пустил? Чтобы в кювет с трассы сбросить.

Типа авария. Все чисто. А если сам от удара не сдохнет – можно по-быстрому бензинчику сверху тачки плеснуть и поджечь?! Только не рассчитали твои сявки надежность машины. И не думали, что у Индейца, едущего трахаться к биксе, ствол при себе окажется.

– Надо же, – помедлив, хмыкнул и покачал головой Чалый. – Срисовал, значит, рожу Вороны? Падла. – Сын вора достал коробочку с сигарами, закурил, пыхнул ядреным дымком. Даже не догадываясь, что секунду назад, косвенно признавшись в том, что слыхом не слыхивал о содержании предсмертного письма Индейца, тем самым невольно сдал с потрохами своего стукача. Глянул на Рэмбо с прищуром, сказал тихо:

– Ладно, сознаюсь. Был грех. Потому как было за что. Если бы не Индеец… может, все сложилось бы совсем иначе. Это ведь он, тварь, за сутки до того, как мои пацаны должны были тачку Вампира на маршруте взорвать, зареченским нашу хату в Лебяжьем сдал. Киллер Вампира девять человек ночью одним выстрелом из гранатомета в окно положил. И что, Индеец хотел, чтобы я, как поп, после этого грехи ему отпустил?!.

Чалый замолчал. Нервно дернул головой. Взял себя в руки. Продолжил, уже спокойнее:

– Но повезло уроду. Аэрбэк спас. Не дал во время удара через лобовое стекло вылететь. А на следующий день я узнал, что у Ленки, у нас с ней, в Стокгольме сын родился. В то утро я и решил, что с меня хватит. Теперь я буду просто жить. Для себя и своей семьи. Благо, с баблом проблем нет, все на мази. Дал отбой. Сел на самолет, улетел в Швецию. Поклялся, что ноги моей здесь, в России, больше не будет. Так бы все и осталось. Но потом… я встретил кое-кого, и понял, что мой отец умер не сам. Его убили. И сделал это зонов-ский лепила, в больничке, по приказу вашего пахана, дядя Коли! За двадцать пять кусков!

– Андреич действительно был родным братом Костыля? – удачно воспользовался возникшей паузой Невский.

– Да. Они были родными братьями, – кивнул Чалый. – Колька на два года младше. Тогда они в Новгороде жили. К шестьдесят второму году оба успели отмотать по три ходки за кражи. Встретились, оказавшись на свободе одновременно, первый раз за восемь лет. Отец еще не был коронован вором, но жил строго по закону. Познакомился с моей будущей матерью, она тогда была с Колькой. Не расписанные жили, так просто. Любовь у них вспыхнула. А через неделю отец снова сел, по старым делам взяли. О том, что мать беременна от него, узнал уже в тюрьме… Когда мать Кольке все честно рассказала, он избил ее, на глазах у бабки, умышленно пинал ногами в живот, чтобы меня кончить. Сломал несколько ребер. Потом запил по-черному, в угаре пырнул мужика пером и тоже сел. А мать месяц лежала в больнице. Меня сохранить смогла. Отцу про побои ничего не сказала. И бабку просила, чтобы та молчала. Мол, сама виновата, сердцу не прикажешь. Но старуха не удержалась, все написала в письме.