— Арестовал его. Он сейчас в Шатле.

— Но он выйдет оттуда. И найдутся другие, которые будут, пуская слюни, слушать его россказни... Не забудем и про друзей отважного «Дон Кихота» Адемара, о шевалье де Лоррене и маркизе д'Эффиа... Оба известны при дворе своими змеиными языками. Они тоже не станут умалчивать эту пикантную историю! Они перескажут ее на сто ладов, добавив грязи и преувеличив во сто крат. А поскольку де Лувуа все боятся до дрожи в коленках и поскольку для мужчины вовсе не преступление иметь красивую любовницу, то в грязи окажется она... Без всякого сомнения! Так что спасибо вам, господин комиссар Делаланд! Вы меня просветили. Больше я вас не задерживаю.

Мадемуазель двинулась вперед, но Альбан преградил ей дорогу.

— Умоляю вас, не оставляйте меня в таком состоянии. Мне так больно!

— Ничего, пройдет! Я спешу к Шарлотте, сейчас она особенно нуждается в людях, которые сумеют ее оградить от злокозненных пересудов и защитить.

— Я готов помогать вам всеми силами! Сжальтесь! Если вам известно что-то другое об этом гнусном деле, расскажите мне!

На этот раз мадемуазель Леони посмотрела в глаза молодому человеку:

— Разумеется, мне известно. Но я ни слова вам не скажу, вы недостойны знать правду!

— Я же прошу вас, сжальтесь! Разве вы не видите, как я страдаю?

— Как бог свят, не вижу. Хотя в своей жизни я видела и еще более жалких «мучеников». Кстати, а вы сообщили господину де ла Рейни о возникшем у вас отвращении?

— Нет, с какой стати?

— А вы с ним поделитесь своим секретом. Просто из любопытства. Интересно, что он вам на это скажет.

И мадемуазель Леони решительно двинулась вверх по улице. Альбан не решился последовать за ней, вскочил на лошадь и поскакал обратно в Париж. Впервые в жизни ему было не только больно, но и стыдно. Гневное презрение мадемуазель Леони задело его за живое, и именно потому, что исходило от нее. Она не была из тех сварливых старых дев, которые не видят дальше своего носа и, прикрываясь благочестием, осуждают всех своих ближних, не имея ни снисхождения, ни милосердия. Она была и снисходительна, и милосердна. Жила мадемуазель Леони трудно, судьба не баловала ее, но она сохранила ясный, трезвый взгляд на жизнь и прекрасное чувство юмора. Во всем она старалась найти хорошее, чтобы ему порадоваться, и всегда старалась поскорее расправиться с плохим. Альбан привык ценить ее мнение, он прислушивался к нему, и ее холод и пренебрежение подействовали на него угнетающе. Но он считал, что пожилая дама несправедлива по отношению к нему. Откуда ей было знать, что переживает полный сил молодой мужчина, который, испытав несколько любовных увлечений, встретил наконец настоящую любовь? Она не в силах себе представить, каким обожанием можно окружить чистую прелестную девушку, на какой пьедестал ее можно возвести! И вдруг все обрушилось! Ее имя со множеством похотливых подробностей треплется по кабакам! Нет, ей никогда не узнать той опустошающей ярости, которая сожгла ему душу. Ярости в сто, в тысячу раз более жестокой, чем та, что изнуряла его при известии о ее замужестве, хотя он прекрасно знал, что замужество — чистая фикция. Один бог знает, сколько он тогда выстрадал! Что же до грациозного, женственного графа де Сен-Форжа, то теперь Альбан отдавал ему должное как человеку чести. Граф не перенес оскорблений, высказанных в адрес Шарлотты, он заплатил за свою честь жизнью. И в этом есть его вина!

Если бы Альбан в то время сам находился в «Львином рве», он бы прикончил Лэссака без всяких дуэлей и теперь ожидал бы виселицы...

Альбан Делаланд не знал, что Шарлотта видела, как он встретился с ее кузиной.