Но присущая ей отвага, страсть к игре и неожиданное для нее сострадание к трагической судьбе молодых людей заставляли ее идти до конца. Дорога показалась им бесконечной, хотя лошади мчались резвым галопом, но вот они наконец в Версале. Дамы прошли по черной лестнице в бывшие банные комнаты, ставшие покоями мадам де Монтеспан. На дворцовой башне пробило одиннадцать часов. Мадам де Тианж, поджидавшая их, уже начала беспокоиться. Атенаис осведомилась, что происходит в королевских покоях.
— Церемония отхода ко сну только началась. У нас достаточно времени, чтобы подготовить мадам де Сен-Форжа.
— Особых приготовлений не потребуется, нужно будет только заняться прической.
Шарлотту усадили за туалетный столик, освещенный целым букетом свечей, и она, взглянув на себя в зеркало, не узнала своего отражения. Неужели эта мертвенно-бледная маска — она? Только глаза еще жили на скованном болью лице, а черный бархат платья подчеркивал, что сама она превратилась в белый мрамор. Кроме горя, Шарлотту леденил ужас: никогда еще так остро она не ощущала, как тесно связана ее жизнь с жизнью Альбана. И как хрупки, как уязвимы их жизни... Что она скажет королю? Сможет ли она вообще заговорить в его присутствии?
— Мне страшно, — прошептала она, в то время как Като подкалывала шпильками ее волосы, а потом слегка подрумянивала щеки.
— Если не подрумянить, так вы с вашими-то пепельными волосами совсем будете похожи на призрак, — проговорила Като.
— На призрак Лавальер, но каков будет прием? Нужно тронуть сердце, а не пробудить кошмары...
Като любовалась своими трудами, когда в зеркале появилось отражение голубого пажа с подсвечником в руке.
— Господин Бонтан послал меня сказать госпоже маркизе, что вот-вот...
— Мы идем, — отозвалась мадам де Монтеспан, не преминув взглянуть на себя в зеркало. — Пойдемте, дорогая!
Шарлотта встала и последовала за ней.
Когда она служила в свите королевы и выполняла разные ее поручения, она хорошо изучила служебные помещения дворца, повторявшие парадные покои, но сейчас с изумлением открыла для себя существование коридоров и тайных переходов, таящихся в толстых дворцовых стенах.
— Так мы незаметно и беспрепятственно окажемся прямо в покоях короля, — шепнула мадам де Монтеспан обеспокоенной Шарлотте.
— Король не рассердится?
— Нет... Ну разве что немного. Я привыкла...
И они молча продолжали скользить по лабиринту, освещая на краткий миг тьму, таящуюся в углах.
В королевской опочивальне продолжалась неизменно повторяющаяся из вечера в вечер церемония отхода ко сну. После того как с Людовика сняли шляпу, перчатки, взяли трость и перевязь со шпагой, он удалился в альков на молитву, а потом сообщил своему духовнику, в какой час завтра утром он будет слушать мессу. Затем король выбрал герцога, которому в этот вечер выпадает честь держать возле него свечу, и снял с себя синюю ленту, два креста и кружевное жабо. Сел на стул, и двое слуг стали снимать с него подвязки, а двое других — башмаки, чулки и штаны, в то время как два пажа принесли домашние туфли. Из рук дофина король получил свою ночную сорочку, согретую у камина. Потом он встал и взял реликвии, ночную кофту и халат и пожелал спокойной ночи придворным, а они попрощались с ним низкими поклонами. Затем камердинер объявил:
— Проходите, господа!
Что означало: покиньте спальню. И придворные один за другим вышли за дверь. А король в это время объявлял пароль капитанам ночной стражи и главному конюшему. Теперь в опочивальне оставались только принцы и сеньоры, которые утром присутствовали при малом вставании короля.
Король снова садится, но на этот раз на складной стул, и ему расчесывают волосы и убирают их на ночь, а дофин подает ему ночной колпак, два носовых платка без кружев и полотенце. |