– И чем вы теперь займетесь? – спросила Ирис. – Я так поняла, ты не собираешься сидеть сложа руки за письменным столом?

– Надо заняться страницами Виллара… Пора уже ехать в Сорбонну.

– О'кей. Могу я вам чем-то помочь?

Ари затянулся сигаретой.

– Вообще-то да. Поищи-ка подтверждение того, что между Эриком Манселем и Манселем пятнадцатого века есть родственные узы, хотя я в этом практически уверен. Для простого совпадения это уж слишком. И если удастся, подготовь мне на него полное досье. Найди то, что есть на него у судебной полиции, и посмотри, нет ли чего-нибудь у нас.

– Идет.

Они молча закончили завтрак, а через час Ари и телохранитель уже входили в кабинет Бушена в Сорбонне. Профессор так интересовался тетрадями Виллара, что согласился принять гостей спозаранку. Он предложил им сесть и выпить кофе.

– Неужели вам потребовалась защита? – удивился профессор.

Ари положил руку Кшиштофу на плечо:

– Да, на этом настояло министерство… Но признаюсь, месье Залевски оказался мне очень полезен, верно, Кшиштоф?

– Как-то не верится, что у нас возникнут серьезные трудности со студентами Сорбонны, – усмехнулся телохранитель. – За последние годы они заметно поутихли.

– В тихом омуте черти водятся, – возразил профессор. – Ну так что, вы принесли мне новые тексты для перевода?

– Если у вас найдется время…

– Смотря сколько надо переводить, занятия начнутся через час. Предлагаю приступить к работе немедленно.

Ари вынул металлический футляр и аккуратно разложил на столе четыре непереведенные странички.

Профессор Бушен восхищенно кивнул:

– Великолепные пергаменты! И ведь все это подлинники?

– Так и есть.

– Чудесные, чудесные пергаменты!

Надев очки, профессор склонился над квадратами, изучая их один за другим.

– Они, несомненно, из той же серии, что и ксерокопия, которую вы мне недавно показывали.

– Да. Их всего шесть. И только эти четыре пока не переведены. Вы не могли бы перевести надписи, начиная с первой страницы? – спросил Ари, указывая на квадрат с изображением розетки.

– Ну разумеется. Так-так, посмотрим. Подпись под рисунком:

«Cil qui set lire со qui est escrit es.CV. petites uerreres roondes enuiron cele rose conoist les secres de lordenance del monde, mais a cele fin couient que li uoirres fache bon ueure».

Старик потер лоб:

– Получается примерно вот что: «Кто умеет читать то, что написано на ста пяти стеклах этой розетки, знает тайны мироздания, но для этого надо, чтобы стекло сослужило свою службу». Вот. Сегодня мы, конечно, сказали бы не «мироздание», а «Вселенная»… «Тайны Вселенной» или «космоса». Но приблизительно так. Думаю, Виллар подразумевает под этим, что, если понять, что изображено на розетке, поймешь и тайны космоса, – ведь на ней действительно изображен космос.

– А что, по-вашему, он подразумевал под словами «Для этого надо, чтобы стекло сослужило свою службу»?

– Не знаю. Какую роль играет стекло?

– В витраже? Ну… Пропускает свет, разве не так?

– Да. Разумеется, вы правы, Ари. Розетку удастся прочитать, если через стекло пройдет свет. Ну конечно, так оно и есть. Вот только не понимаю, почему он на этом настаивает.

– Хорошо, а второй текст?

Профессор прочел текст вслух и, видимо, с пикардийским акцентом:

«Se es destines, si come iou, a le haute ouraigne, si lordenance de coses enteras.