На въезде в городок Ари сбавил скорость, но никак не мог найти улицу, которую назвала ему Мона Сафран. Вернувшись на церковную площадь, он увидел на тротуаре парочку. Двое в плащах шли, втянув в плечи голову и засунув руки в карманы. Он остановился рядом с ними. Похоже, появление старой машины с парижскими номерами, да еще в столь поздний час, сильно их удивило.

– Извините, – сказал Ари, выглядывая в окно, – я ищу Васильковую тропу…

– А-а-а… Это на выезде из города. Поезжайте по дороге на Воселль, а через сотню метров после Онкура сверните налево.

Ари поблагодарил и двинулся дальше. «MG-B» запетляла по улочкам Онкура, затем выехала из городка. Снегопад не прекращался, и Ари еще сбросил скорость, чтобы не сбиться с пути. За городом не было ни огонька, а фары его старой машины едва освещали дорогу. Он осторожно продвигался, обеими руками держась за руль, пока наконец не разглядел слева от себя заснеженную грунтовую дорогу, терявшуюся за деревьями. На торчащем в кустах зеленом указателе он разобрал надпись: «Васильковая тропа». «MG-B» свернула на неровную аллею. Машину подбрасывало на колдобинах, которых было полно на узкой тропе. Ветки задевали крышу, осыпая автомобиль снежными хлопьями.

В конце пути Ари различил смутные очертания дома. Перед ним стояла машина. Он улыбнулся. На миг Маккензи поверил, что сейчас увидит коричневый седан, который едва не сбил его в Реймсе и проехал перед его домом в Париже. Но это оказалась небольшая современная городская машина с местными номерными знаками. Он припарковался рядом.

Пышный снег заскрипел под шинами. Ари заглушил мотор, но еще несколько секунд сжимал руль. Возможно, сейчас он совершает самую большую ошибку в своей жизни. Может, стоило послушать Лолу. Но отступать уже поздно, и он хочет знать правду.

Он инстинктивно коснулся рукояти «магнума» под плащом, поймал собственный взгляд в зеркале заднего вида, потом вышел из машины и хлопнул дверцей.

Это был старый узкий дом без надстроек, сложенный из грубо отесанных камней с изъеденными временем цементными швами.

Увязая в снегу, он пересек двор и остановился у двери. На каменной плите была вырезана надпись: «Кайенна Онкура». Ари удивился.

Он знал, что слово «кайенна» связано с компаньонажем. Еще одно доказательство причастности Моны Сафран ко всей этой истории.

Он трижды постучал, послышались приближавшиеся шаги: стук женских каблуков. Дверь медленно открылась.

В светлом прямоугольнике проема возникла Мона Сафран. Тщательно накрашенная, с распущенными волосами, в шерстяном жакете, наброшенном на черное декольтированное платье, не скрывавшее пышную грудь, она выглядела опасной и в то же время невероятно привлекательной.

– Добро пожаловать в Онкур. – Она посторонилась, впуская его в дом.

Ари задержался на крыльце. В глазах этой женщины было что-то дерзкое, вызывающее. На миг он ощутил необъяснимое желание дать ей пощечину, как зарвавшейся девчонке. С растерянным видом он закусил губу и вошел. В доме было жарко от разожженного камина.

Мона Сафран закрыла дверь. Ари тут же обернулся и, прежде чем она предложила ему пройти в гостиную, где на столе уже стояли бокалы и бутылка вина, взглянул ей прямо в глаза и наконец заговорил:

– Мона, вы мне скажете, зачем я здесь?

Она невинно улыбнулась:

– О чем вы, Ари? Вы здесь, потому что согласились приехать…

– Хватит играть словами, Мона.