Нора в последний раз помахала дочери из машины. Наверх, на окна комнаты Эмили, она так и не взглянула. А ведь Фрэнка мамочка непременно провожает – и встречает, и провожает, оседлав свою развалюху. «Нора, мой тебе совет, не потеряй его, ты вряд ли встретишь еще такого мужчину. Он чудный, как ты этого не видишь?» – «Мама, он бегает за каждой юбкой, а на меня, твою дочь, не обращает никакого внимания, ты находишь это чудным?» – «Ах, это все такая ерунда, поверь мне! К тому же ты сама делаешь ошибку за ошибкой, сама отталкиваешь его», – и ни слова больше, только ироничная улыбка. Кажется, она даже хотела, чтобы они расстались, ведь она-то не потеряла Фрэнка, только из приличия не виделась с ним какое-то время. Фрэнк… Нора с силой хлопнула дверцей автомобиля. Почему до сих пор воспоминание о нем причиняет ей боль? Неужели никогда она не сможет подумать о нем равнодушно? Нора не просто злилась, одно упоминание этого имени приводило ее в бешенство. А Эмили празднует с ним каждый свой день рождения и еще смеет упрекать ее в том, что она не хочет к ним присоединиться… Верно она ответила, – нет у нее матери и никогда не было, она была лишь воспитанницей этой страшной женщины, так и не осознавшей всю степень своей вины… Как она вообще может жить, как смогла прожить эти тридцать лет? Неужели даже кошмары ее не мучают? «Я только теперь поняла…» – что ты поняла, мама? Что отняла у меня отца? Что приложила руку к тому, чтобы я потеряла мужа? За что ты мстишь мне всю жизнь? За то, что я родилась?

– Время полета до Нью-Йорка – один час пятьдесят минут. Наша авиакомпания надеется, что вы приятно проведете это время.

– Да уж черта с два! – проговорил мужской голос рядом.

Нора оторвалась от своих мыслей и повернула голову. Ей ослепительно улыбнулись.

– Терпеть не могу летать, – пояснил попутчик.

– Так не летайте! – раздраженно заметила она.

– В машине слишком долго и жарко. А поезда смертельно надоели.

«Странный тип», – подумала Нора, пожав плечами в ответ.

– Просто я слишком много ездил в последнее время, – он помолчал. Потом, окинув ее внимательным взглядом, возобновил разговор: – Готов поклясться, я вас где-то недавно видел. Только вот где?

Нора скривила губы: какая банальность!

Джуди бесконечно перебирала в памяти все события последних дней. «Ну, здравствуй, дорогая… Что ты так побледнела?» И бешеные глаза. И дрожащие губы. И тяжесть руки. Не было страха. И не было обиды. Только опустошенность. Она так и не смогла ничего ему объяснить… Но такая ревность – разве это не свидетельство любви? Значит, все же любит. Но где же счастье, которое призвана приносить любовь?

Его руки, властно сжимающие ее плечи, притягивающие к себе… Она так скучала по этим сильным рукам. И хриплый от возбуждения голос – ей так нравилось, когда он говорил во время секса, все равно что… И эти губы, от их поцелуя кружится голова – столько лет уже кружится голова!

Но почему, почему от всего этого теперь разит такой невыносимой пошлостью?

Ярко-желтое, апельсинового цвета платье, подчеркивавшее все формы безупречной фигуры соседки, слепило Рэю глаза. Светлые волосы, ярко-желтое платье и смуглая от загара кожа. Ему нравились «шоколадные» женщины.