Наконец, сделав над собой невероятное усилие, она перестала ходить к нему. Она ждала, что Ричард позвонит – он не звонил. Иногда она приходила к его дому в тот час, когда он должен был возвращаться с работы и, спрятавшись за углом, смотрела, как он открывает дверь. Однажды она ждала его прихода дольше обычного и, конечно, стала строить совершенно определенные предположения, которые вскоре подтвердились: Дик пришел не один, а с молодой девушкой. Оба были заметно навеселе. В комнатке, по которой Эмили так успела соскучиться, включили музыку, которую никогда не включали при ней, – их с Ричардом вкусы и пристрастия были малосовместимы – и в окне заплясали тени. Эмили вышла из своего укрытия и, словно во сне, подошла к двери. Ей хотелось распахнуть ее, увидеть Ричарда и дать ему пощечину. Но это было так глупо: она ему не жена, он свободен, и у нее нет никакого права… Эмили достала ключ и повесила его на ручку двери. Дорогой она снова попыталась успокоить свою боль: он увидит ключ и поймет, что потерял ее, прошлое всколыхнется в его душе, он немедленно захочет увидеть ее, полный раскаяния и нежности…

В тот вечер она обо всем рассказала мужу. Нет, не обо всем – о том, что роман уже окончен, она не сказала. Тоска и отчаяние сводили ее с ума, а она говорила о том, что никогда еще не была так счастлива… Возможно, этим она хотела удержать ускользающую надежду. И в этот момент ей была почти безразлична та боль, что испытывал человек, с которым она прожила большую часть своей жизни. Она не смотрела в его глаза, не замечала его дрожавших губ, она упивалась своей болью…

Они уже давно не спали вместе. Для мужа у нее с некоторых пор появилась тысяча недомоганий, настойчивых рекомендаций и даже категорических запретов врачей… По-прежнему отгоняя от себя все недостойные Эмили предположения, он смирился с ее охлаждением и не переставал надеяться, что это временно, что это нервы, а может, она просто устала от него за эти годы и перерыв ей необходим. Он искал причины в себе и готов был обвинить себя в недостаточной внимательности, в том, что работа в последние годы зачастую не оставляла ему времени для полноценного общения с любимой женщиной. А главным, в чем он обвинял себя и что в его глазах оправдывало Эмили, было отсутствие детей. Жене уже тридцать восемь, а тоска по материнству может довести до нервного срыва любую женщину.

И только теперь он узнал правду, и все стало на свои места. В ту ночь, тщетно пытаясь заснуть, он впервые понял, что эта одинокая постель и эта тоска, высасывающая душу, – навсегда. И сознание того, что Эмили лжет, рассказывая о том, как счастлива с каким-то другим мужчиной, – а то, что она лжет, было очевидно для него – не доставляло ему никакого удовлетворения: он любил ее, и, может быть, ему было бы легче, если бы, причинив такую боль ему, она была действительно счастлива с другим.

Еще неделю они прожили вместе – вернее, под одной крышей – почти не встречаясь друг с другом. Эмили обедала в одиночестве. Правда, с некоторых пор она стала испытывать отвращение к еде, так что порой стол к обеду даже и не накрывался. Приступы дурноты делали ее существование просто невыносимым. Эмили думала о смерти, как об избавлении…

Через неделю после своего признания мужу она собрала самые необходимые вещи и ушла. Она явилась к своей близкой подруге, это был единственный человек, к которому она могла прийти в этом городе с чемоданом в руках.