|
– Прямо-прямо-прямо, – передразнила шепотом Ким, шагая по гулкому вестибюлю. Два сотрудника Института в белоснежных комбинезонах проводили ее взглядом, стоя у кофейного автомата. Второй этаж, пустой коридор, запах лежалой бумаги и тишина. И непременное подозрение, будто в здании нет ни души. Ким, оставаясь верной своим методам, для начала осмотрелась. Вереница одинаковых дверей тянулась в обе стороны. В основном – без табличек, но если таблички попадались, то надписи на них не проливали свет на то, что находилось за дверями. По крайней мере, Ким они оставили в недоумении: «ER090 Подуровень», «X7S Мобил-A», «113 D Тех. Вилка», «079 Безопасно (Свободно)». Она присела на подоконнике, вынула планшет. «Новый день и новое путешествие. Сегодня я оказалась внутри североамериканской каракатицы. Как же, леди и джентльмены, меня угораздило? Подобно тому, как каракатица вбирает в себя воду, чтобы, выплеснув ее через специальное отверстие в мантии, прийти в движение, так и Институт вбирает в себя то, что приходит из Зоны. А затем выплескивает технологической и отчасти мистической струей, продвигая наше общество вперед и только вперед вопреки естественным законам развития. Пока существует Зона, всегда найдется тот, кто будет преобразовывать ее сверхъестественные ресурсы в деньги. Уже долгие годы (уточнить – с какого года именно!) этим весьма прибыльным делом занимается (нагревает руки?) Институт внеземных культур. (Дальше – врезка с краткой историей Института). Городские власти и местные жители уверяют, если бы не Институт и не полицейские кордоны, то отток артефактов из Зоны происходил бы бесконтрольно, чем не преминули бы воспользоваться преступные кланы, а так же страны третьего мира, во главе которых находятся не самые миролюбивые царьки и диктаторы. Но почему-то меня не покидает ощущение, будто Институт – это меньшее зло, с которым нам всем пришлось смириться…». Распахнулась дверь, по коридору прошелся сквозняк с запахом табачного дыма, кофе и апельсинов. Ким увидела молодого человека в джинсах и гавайской рубахе, в руках он держал большую дымящуюся чашку с надписью «Милый пиарщик». – Приветствую, мисс! – радушно обратился он к Ким. – Кимберли Стюарт? «Дейли Телеграф»? – Именно, – Ким спрыгнула с подоконника, не позволив специалисту по связям с общественностью полюбоваться ее ладными ногами. – Чед Байрон. Надеюсь, чем-то смогу вам помочь. А если нет, то хотя бы угощу кофе. «Опять флирт…» – внутренне содрогнулась Ким. Они обменялись рукопожатием. – Каждый филиал Института выпускает ежемесячный бюллетень, в котором мы информируем научную общественность о ходе нашей работы, – сказал Байрон, жестом приглашая Ким в кабинет. – Но, полагаю, вам нужны не термины и цифры, а что-то иное. – Да, отделу публицистики «Дейли Телеграф» больше интересны социальные аспекты этой темы, – проговорила Ким. – Я так представляю свой будущий материал: это будет что-то вроде картины, выполненной худож-ником-прерафаэлитом. Я хочу рассказать, каково это – жить по соседству с Зоной. Байрон усадил Ким в кресло, стоявшее под доской, к которой разноцветными магнитиками были прикреплены с полсотни распечатанных и написанных от руки текстов. Кивая на ходу, он отошел к кофемашине выполнять свое обещание. – Прежде всего меня интересуют люди. Наверняка у вас здесь найдется немало историй. Интересуют, как трагические случаи и страшные происшествия, так и всякие курьезы, байки, анекдоты… – Тосты… – подсказал, пряча улыбку, Байрон. – А еще, – Ким не заметила его вставку, – мне важно разобраться во взаимоотношениях человека и Зоны, и я бы очень хотела совершить вылазку за забор в составе научной партии. |
