Известные, в общем-то, и ранее адмиральские "особые методы" воспитания подчиненных, в основе которых была утонченная язвительность в письменных приказах и самая низкопробная площадная брань вперемежку с приступами бешенства и истерии на командном мостике, очень скоро, благодаря особым, врученным ему императором полномочиям и дисциплинарным правам, начали все более интенсивно применяться ко всем (исключая тех, кто имел в Петербурге слишком весомые связи) командирам кораблей флота его императорского величества. Матерная брань, нецензурные прозвища для кораблей и командиров – все то, о чем мы знаем по "Цусиме" А. С. Новикова- Прибоя, – это, увы, не плод пристрастия советского романиста. Обо всем этом свидетельствуют многие участники похода. Неизбежным следствием этих мер могло быть только одно – неудержимо разраставшаяся пропасть отчуждения между адмиралом (и молчаливо поддерживавшим его штабом) и командирами, утратившими всякое уважение к своему командующему.

И хотя Гулльский инцидент уже посеял среди офицеров первые сомнения во флотоводческих талантах командующего (шедший тогда далеко позади отряд контр-адмирала Д. Г. Фелькерзама, также обнаруживший рыбаков, не стал их расстреливать, ограничившись наблюдением в лучах прожекторов), убаюкивающий успех первого, слишком легко давшегося этапа похода начал было примирять офицеров со странными выходками командующего и делать их, как писал родным лейтенант П. А. Богданов, привычными даже "к адмиральскому рыку".

Идя по маршруту знаменитого морехода Бартоломеу Диаша (1488 г.) и повторившего его плавание в 1497 г. Васко да Гамы, корабли З. П. Рожественского не испытывали забот со снабжением топливом и продовольствием. В четырех избранных для их пополнения пунктах западного побережья Африки их поджидали шедшие с опережением, зафрахтованные в Германии и Англии пароходы. Эта флотилия, доходившая до 11 судов, обеспечивала плавание эскадры и развенчивала постоянно приписываемый З. П. Рожественскому исключительный подвиг беспримерного плавания. Да, поход отличали и количество впервые собранных в эскадре кораблей, и 18000-мильная дальность и 220-дневная продолжительность. Но оказывается, что из этих 220 дней на плавание приходится лишь 79, отчего получается, что новейшие корабли, способные развивать скорость до 18 узлов, продвигались с такой же среднесуточной 9-уз скоростью, с какой 40 лет назад совершали свои пробеги (то безнадежно заштилев, то выжимая из парусов даже сегодня немыслимую 21-узловую скорость) чайные клипера. И если можно вести речь о подвиге, то он, бесспорно, состоял в исключительной выносливости экипажей кораблей, на плечи которых ложились изнурительные угольные погрузки. Так на переходе из Дакара под уголь было приказано занять помещения батареи 75-мм орудий, бани, прачечные и сушильни, проходы у котельных кожухов, запасные выходы из кочегарок, кормовые срезы наружного борта, для чего требовалось демонтировать все оборудование этих помещений. Вместо привычной, всегда идеальной флотской чистоты, корабельные помещения были превращены в неискоренимые рассадники грязи. Приняв двойной (2200 т вместо 1100 т) запас, корабли вместо проектной осадки 8,4 м осели в воду до 9,3 м.

И нельзя не удержаться от резонного вопроса: а не лучше ли было не превращать боевые корабли в угольные транспорты, а сделать совсем наоборот – жесточайшей ревизией всех запасов разгрузить корабли до проектной осадки и тем обеспечить нормальное положение брони, достижение проектной скорости и уменьшение расхода угля.

Эскадра адмирала З. П. Рожественского следует в сопровождении английских крейсеров (с рисунка того времени).

Получив возможность пройти Суэцким каналом, корабли были бы избавлены от плавания вокруг Африки и могли бы прийти к Мадагаскару (если это было действительно нужно) более коротким путем, имели бы больше времени на боевую подготовку, которая при меньшем утомлении экипажей и в условиях Средиземноморья могла бы получить иное развитие.