Во время шторма у мыса Доброй Надежды.

Все эти, по выражению В. П. Костенко, каждый раз неукоснительно разыгрываемые адмиралом "спектакли" с усиленными семафорными запросами через другие корабли, приездом расследовательской комиссии и бичеванием виновников в хлестких, смаху и часто невпопад, лично сочинявшимися адмиралом приказами вконец затерроризировали командиров. Стремясь не быть застигнутыми врасплох и избежать очередного унизительного разноса, они начали все больше времени проводить на мостике, лично следя за точностью курса и за работой рулевых, и это именно занятие привыкали считать своей главнейшей командирской обязанностью.

Страх перед гневом адмирала за малейшую задержку, вызванную неожиданным повреждением в машине или рулевом устройстве, заставлял командиров вместе со старшим механиком до последней крайности оттягивать остановку, требующуюся для исправлений. Шли на риск еще больших повреждений и были безмерно счастливы, когда ремонт • удавалось, рискуя новым "спектаклем", выполнить во время стоянки, вызванной неисправностью другого корабля. Казалось бы, так естественно периодически назначать в пути общую плановую остановку, и, разом исправив все накопившиеся неполадки, эскадра могла бы затратить на переход гораздо меньше времени.

Но о такой крамоле, подрывающей главный, исповедывавшийся адмиралом принцип мощного безостановочного движения вперед, никто даже не смел и заикнуться. Обстановка на эскадре ("Цусима" А. С. Новикова-Прибоя в ее отображении ничем не грешит против истины) становилась все более мрачной и безотрадной. И если первые письма, которые лейтенант П. А. Вырубов писал в пути отцу, были окрашены спортивным задором по поводу победы над постоянно первенствовавшим в скорости погрузки угля "Александром III" и бодрым настроением вследствие успешного прихода (не потеряв ни одного корабля) на Мадагаскар и соединения с отрядом контр-адмирала Фелькерзама, то дни стоянки в этом африканском пекле выглядят совсем иначе. Минер по специальности, лейтенант прекрасно понимал, что главная мощь корабля – это все-таки артиллерия, и уже 22 января 1905 г. с сарказмом сообщал отцу: "Адмирала наконец надоумили добрые люди произвести учебную стрельбу. Ведь мы с Ревеля не стреляли". И тут же, говоря, как после неудачи первой мадагаскарской стрельбы, вторая и третья оказались несравненно лучше, он с горечью добавлял: "до очевидности ясно, как нам нужна практика".

Бак броненосца "Орел" после угольной погрузки.

Но то, что было очевидно лейтенанту-минеру, почему-то оказалось недоступно пониманию "патентованного" артиллериста, каким был командующий эскадры. И уже не в силах сдержать всю боль и досаду, П. А. Вырубов завершает свое письмо отчаянным откровением: 'В своем адмирале мы окончательно разочаровались. Это человек, совершенно случайно заслуживший такую хорошую репутацию; на самом деле самодур, лишенный каких бы то ни было талантов. Он уже сделал и продолжает делать ряд грубых ошибок. Одна надежда на его личную храбрость, благодаря которой мы хоть будем иметь возможность хорошо подраться". "Но все-таки, как видите, мы не унываем, и я глубоко убежден, что с божьей помощью мы с честью выйдем из этой грязной истории".

Но все это напускное бодрячество уже спустя неделю рассеялось полностью.