Но только не сегодня ночью, думал Лоример, вдыхая сгущенную влагу сада и хлюпая вслед за фонариком по газону, так что ботинки его сразу же намокли в высокой траве (леди Хейг не признавала никаких газонокосилок: «Раз уж нельзя пустить сюда овец, то существуют же ножницы для изгородей», — так она говорила). У подножья акации тускловатый свет падал на небольшой участок земли.

— Глядите-ка, — сказала леди Хейг, указывая куда-то вниз, — рябчик. Ну, не чудеса ли это?

Лоример нагнулся, всмотрелся и действительно увидел росший из лессированной земли крошечный цветок, похожий на колокольчик, почти серый в электрическом свете фонарика, но с темными крапинками, проступавшими отчетливым шахматным узором на тонком, как рисовая бумага, венчике.

— Никогда еще не видела, чтобы они расцветали так рано, — удивлялась старушка, — даже в Миссендене, а там у нас их пропасть росла. А в прошлом году их и вовсе не было — я уж думала, морозом побило.

— У вас тут, должно быть, какой-то особый микроклимат, — сказал Лоример, в надежде, что именно такой отзыв был здесь уместен. — Да, очень красивый цветок. — И совсем не в Марлобовом вкусе, невольно подумал он.

— Ах, рябчики, — вздохнула леди Хейг с трогательной ностальгией, а потом пояснила: — Понимаете, я добавила в землю мульчу — для акации. Найджел принес мне два ведра со своего участка. Это, наверное, их и приободрило.

— Найджел?

— Это очень милый растафарианец из двадцатого дома. Очень душевный человек.

На кухне Лоример вежливо отказался от предложенного чая, сославшись на ожидавшую его работу.

— Можно после вас почитать «Стэндард»? — попросила старушка.

— Да берите хоть сейчас, леди Хейг. Я его уже пролистал.

— Вот так сюрприз! — воскликнула она. — Сегодняшний «Стэндард»! — Тут из гостиной, с трудом переваливаясь с лапы на лапу, на кухню пришел Юпитер, понюхал свою миску с едой, а потом просто остановился рядом, безучастно на нее глядя.

— Не так уж и голоден.

— Да он знает, вот в чем дело, — вздохнула леди Хейг. — Он как осужденный. Все понимает. Поэтому до любимой еды даже не дотрагивается. — Она сложила руки. — Вам лучше сейчас попрощаться с Юпитером — завтра его здесь уже не будет.

— Почему же это?

— Я хочу его усыпить, отвезти к ветеринару. Он ведь такая старая псина, со своими странностями, и я не хочу, чтобы с ним кто-нибудь дурно обращался, когда меня не станет. Нет, нет, — она и слушать не желала возражений Лоримера, — еще одна простуда, еще один насморк, и меня не станет, вот увидите. Бог ты мой, мне ведь уже восемьдесят восемь — давно бы пора на покой.

Она улыбнулась, голубые глаза блеснули — с радостным предвкушением, показалось Лоримеру.

— Бедняга Юпитер, — сказал он искренне. — По-моему, это чуточку жестоко.

— Вздор. Хотела бы я, чтобы меня кто-нибудь отвез в лечебницу. А не то и чокнуться можно.

— Из-за чего?

— Из-за этого нелепого ожидания. До того все надоело.

У двери она положила руку на плечо Лоримера, заставив его податься чуть вперед.