Лоример уселся на табуретку возле стойки, отпил глоток томатного сока и выбрал себе газету из лежавшей рядом кипы, предназначенной для посетителей. Он задумался, что было в этом помещении раньше, до нынешнего воплощения в виде бара-ресторана «Алькасар». Возможно, здесь находился разорившийся бар-ресторан, или ночной клуб, или складское помещение. Впрочем, потолок достаточно высокий и изящно вылепленный, карниз выделен светло-зеленым и темно-синим. Лоримеру нравилось бывать в таких заведениях в те часы, когда они только готовились к дневному наплыву клиентов. Он стал наблюдать за молодым парнем в костюме, но без галстука, с номером «Спортинг лайф» в руках, который вошел вразвалку, заказал бутылку шампанского и один бокал. Да он выглядит еще более усталым, чем я, подумал Лоример. Может быть, он тоже чутко спит? Может, рассказать ему об Институте прозрачных сновидений, свести его с Аланом Кенбарри, помочь избавиться от нарушений сна? Потом не спеша вошли еще двое молодых людей, щеголевато одетых — тоже в костюмах, но выглядели они в этой строгой одежде как-то странно, как будто их тела больше привыкли к шортам и тренировочным штанам, майкам и спортивным костюмам. Они заказали себе по пинте самого крепкого лагера с капелькой лимонной водки — любопытная вариация какой-то старой темы, подумал Лоример, мысленно делая пометку — самому как-нибудь попробовать такую смесь, когда почувствует, что окончательно дошел до точки. Вошло японское семейство — пожилые родители с дочерьми-подростками, попросившие, чтобы им немедленно принесли обед — в такую-то нелепую рань! Понемногу «Алькасар» приноравливался ко все новым посетителям: включили музыку, убрали со стойки пустые клети из-под бутылок, четвертовали последние лимоны. Две молодые женщины с холодными лицами и резкой косметикой (стиль: берлинское кабаре 1920-х годов) заняли места за кованой железной «кафедрой» возле входа в ресторан и стали хмуро, с видом криптологов, близких к разгадке шифра, изучать журнал записей. К Спортинг Лайф подсел приятель, заказавший себе отдельную бутылку шампанского. Лоример взглянул на часы: Стелла назначила встречу на 12.45 — 1.00, стол, она говорила, заказан на ее имя, — и Лоример уже подумывал, не следует ли ему, учитывая чопорное поведение обоих посетителей, подтвердить, что, по крайней мере, один…

Вошла Флавия Малинверно.

Вошла Флавия Малинверно, и в ушах у него раздался шум пенной волны, с шелестом набегающей на песчаный берег. Забавно, как неестественный жар вдруг проник в отдельные участки его тела — краешки ноздрей, кожистые перепонки между пальцами. На мгновенье он ощутил глупый порыв — отвернуться, но в следующий же миг вспомнил, что она-то его не узнает в лицо, не выделит из толпы. И вот, исподтишка, с невинным видом, слегка раскачиваясь на своей упругой табуретке, Лоример принялся наблюдать за ней поверх газеты. За тем, как она перемолвилась словом с ледяными девицами у входа, как села возле стойки бара в дальнем углу и заказала какую-то выпивку. С кем-то встречается? Очевидно. Пришла заранее, как и я, — сверхпунктуальна, хороший признак. Он нарочито зашуршал газетой, развернул ее, расправил непослушную страницу. Поразительное совпадение. Подумать только. Живьем. Немного расслабившись, он стал вбирать, впивать, впечатывать ее образ навечно в свою память.

Она была высокой — правильно, отлично, — стройной, на ней было все черное, разных оттенков и фактуры. Черная кожаная куртка, свитер, черный шарф или платок. Лицо? Круглое, с мягкими, ровными очертаниями. Все в ней казалось чистым и опрятным. Волосы с пробором, прямые, довольно короткие — остриженные на уровне линии подбородка, блестящие темные волосы, каштановые с медно-красным отливом — что-то вроде хны? Перед ней на столе лежал пухлый кожаный ежедневник, пачка сигарет и тускло-серебристая зажигалка. А вот и ее заказ — большой бокал желтоватого вина.