* * *

Раджив сидел, облокотившись о стол, и курил; галстук он снял, рубашку расстегнул почти до пупа, как на курорте.

— Слава герою-победителю, — произнес он без улыбки.

— Спасибо, Радж, — ответил Лоример. — Не знаешь, где найдешь, где потеряешь.

Раджив запустил руку под рубашку и помассировал свою полную грудь. Теперь он улыбнулся, на круглых щеках образовались ямочки.

— Смотри не задирай нос, — сказал он. — Хогг у тебя в кабинете.

Когда Лоример шел по коридору, из своего кабинета высунул голову Шейн Эшгейбл, выставил большой палец и прошептал: «Хогг». Такая редкостная солидарность, рассудил Лоример, может означать одно: Хогг пребывает в мрачном настроении.

Остановившись у своей двери, Лоример сквозь прямоугольник стекла увидел, что Хогг, не таясь, просматривает бумаги и корреспонденцию на его рабочем лотке. Заглянул через дверь к Димфне: она сидела за столом и плакала, прикладывая к глазам уголок платка. Дурные, дурные знаки, решил Лоример. Но почему такой перепад настроений? Что произошло? Первая волна Хоггова гнева явно обрушилась на бедняжку Димфну; ему бы надо быть поласковее с ней, подумал он вдруг сочувственно, может, стоит пригласить ее после работы куда-нибудь.

Хогг не обернулся и даже не оторвался от изучения бумаг Лоримера, когда тот вошел.

— Ты что-нибудь еще слышал от полиции о том самоубийстве? — спросил Хогг.

— Был один визит. А что?

— Было уже дознание?

— Еще нет. А будет?

— Разумеется.

Хогг обошел вокруг стола Лоримера, медленно опустился на его стул и принялся с агрессивным выражением его рассматривать.

— С Доулингом все прошло нормально?

— Да, прекрасно. Приходил сэр Саймон.

— Ага, сэр Саймон собственной персоной. Какая честь.

Лоример разглядел, что на его столе, поверх блокнота, лежит вырванный листок с запиской. Он прочел ее вверх ногами: там было написано «Доктор Кенбарри», а потом какой-то номер. Да, телефонный номер, а под ним — адрес. Лоример ощутил, как мгновенно пересохло в горле.

Хогг сердито дергал за какой-то предмет, застрявший у него в кармане пиджака, и про себя матерился. Наконец он вытащил этот предмет и протянул Лоримеру — это оказался компакт-диск в жесткой целлофановой обертке, еще не распечатанной. На простом белом фоне было выведено (шрифтом под детский почерк) название: «Дэвид Уоттс. Ангцирти». Вдоль нижней стороны квадрата была помещена фотография трех дохлых трупных мух — они валялись на спине, задрав кверху полусогнутые лапки.

— «Анг-цир-ти», — медленно прочел Лоример. — Это что, по-немецки? Или неправильно написано?

— Ради всего святого, откуда мне знать? — сердито процедил Хогг.

Он действительно в отвратном настроении, отметил про себя Лоример и снова попытался представить, какую именно грубость тот совершил по отношению к Димфне.

— А кто такой Дэвид Уоттс? — отважился спросить Лоример.

— Он — твое следующее дело, — ответил Хогг.

— А кто он такой, этот Дэвид Уоттс?

— Боже милостивый! Даже я слышал о Дэвиде Уоттсе.

— Извините.

— Он певец. Рок-певец. Ты разве не знаешь его музыку?

— Из современной музыки я слушаю сейчас только африканскую.

— Отлично. Это все объясняет. — Хогг встал — яростно, резко, почти по стойке «смирно».