— Как же ты допустил, Серёжа?!

— Я при штурвале был… Увидел Стешку только уже в лодке у моряков.

Иван Диодорович помотал головой, словно что-то стряхивал.

— Поднимай команду из кубрика! — приказал он Серёге и наклонился над воронкой переговорной трубы: — Прокофьев, останови машину!

— Бунтуем? — понимающе спросил Серёга.

В его голосе были и сочувствие, и уважение, и надежда.

Мощный шум гребных колёс в кожухах начал медленно затихать. Иван Диодорович потянул за стремя гудка. Содрогаясь от тяжкого рёва, «Лёвшино» заметно осел в воде; бурун под крамболом исчез, и буксирный канат провис. С угрюмым ожесточением Иван Диодорович ждал командира.

Бубнов взвился на мостик, промчался мимо пулемётчиков, сидевших на патронных ящиках у барбета, и распахнул дверь в рулевую рубку. Он явно не предполагал, что в ответ на унижение капитан решится остановить пароход. Он оттолкнул Ивана Диодоровича и сунулся к переговорной трубе:

— Машина, живо давай работу!

— Капитана слушаю, боле никого! — прошуршало из воронки.

— Верни Степаниду, или никуда не пойдём! — твёрдо сказал Нерехтин.

Бубнов распрямился и ухмыльнулся со злорадным облегчением: — Саботаж, значит, контра?! Так, да? Приговор ты себе подписал!

Иван Диодорович уже не боялся. Он устал. Ему это надоело. Он смотрел на Бубнова, а видел Стешку в тёмном трюме баржи. Судьба никогда Стешку не щадила, но сейчас совсем залютовала: Стешка была одна против тридцати матросов, давно отведавших пьяной свободы насилия. Ивану Диодоровичу нестерпимо было думать, что там, в ужасе железного трюма, Стешка даже не надеется, что её, бросовую девку, кто-то будет спасать. И Стешкино неверие в человечность впилось в сердце Ивана Диодоровича как своя собственная вина, ведь он — капитан, и на своём пароходе он всем заменяет и отца, и бога.

Серёга Зеров в это время расталкивал команду в кубрике.

— Куда Стешку забрали? — ничего не понял Митька Ошмарин. — Почто? Арестовали, да?.. Чего творится-то?!..

— Шалава была, шалава и есть! — огрызался матрос Колупаев. — Нечего нам её выгораживать! За шалаву не дерусь!..

— Вставай, сука! — Серёга пнул по койке Колупаева.

— Гришку Коногорова Диодорыч под пулю подвёл! — крикнул Подколзин, помощник машиниста. — Хрена ли нам за арфистку на рожон переть?..

— У балтийцев ружья! — возмущённо отпихивал Серёгу Павлуха Челубеев.

— Ну-ка вылезайте, гады! — гневно заорал Серёга. — Капитан за команду встал, команда за капитана должна!

Эта правда была будто бы слишком велика для низкого и тесного кубрика.

В рубке Бубнов сгрёб Нерехтина за грудки и в борьбе подтаскивал к воронке переговорной трубы. Штурвальный не знал, куда ему деться.

— Приказывай пустить машину! — хрипел Бубнов.

Иван Диодорович, побагровев от натуги, наконец оторвал от себя цепкие лапы Бубнова и спиной вперёд, задыхаясь, вывалился из рубки. Пулемётчики у барбета ошарашенно вскочили со своих ящиков. В проёме двери появился Бубнов — бушлат распахнут, тельняшка висит, бескозырки нету, небритая рожа перекошена. Растерзанный капитан вдруг набычился, как матёрый зверь, бросился на командира и со всей злобой врезал ему в скулу, только мелькнул оторванный воротник капитанского кителя. Бубнов исчез в полумраке рубки.

— Дядя Ваня!.. — отчаянно взвизгнул Сенька Рябухин.

Иван Диодорович, человек уже немолодой, нелепо дёргался и приседал перед рубкой, стискивая кулаки: он примерялся встретить Бубнова новой зуботычиной. Бубнов полез из проёма двери, точно медведь из берлоги, и в руке у него теперь был наган. Увидев Нерехтина, пригнувшегося для атаки, Бубнов тотчас выстрелил у него над головой.