— Свои, значит? — улыбнулся командир, и солдаты опустили винтовки. — Чего ж вы на промысел напасть-то хотели, ишо и с «люисами»?

— Не ожидали увидеть тут ижевцев.

Командир довольно хмыкнул:

— Красные тоже не ожидали. Оченно, бля, удивились недавно.

Солдаты, да и речники, засмеялись.

— Я Лександр Кузьмич. — Командир протянул Роману руку.

— Слушай, Александр Кузьмич, — неловко замялся Роман, — у меня приказ ликвидировать промысел. Оборудование вывезти, вышки взорвать.

— А чтой-то так? — огорчился командир. — Дело-то на мази. Нефти покуда нет, конечно, дак ведь бурят. Рано иль поздно добурятся.

Роман молча пожал плечами.

— Не, брат, — решительно сказал Кузьмич и потрепал Романа по плечу. — У меня приказ ровно в оборот — уберечь промысел. Моих полтора десятка ребят ухлопали, когда мы красную матросню отсюда вышибали. Не обессудь, не могу тебе волю дать. И сила пока за мной. Я здесь главный.

Мысли Романа заметались в какой-то пустоте.

— И как же нам быть, Александр Кузьмич?

— Ну, уж не знаю… — Кузьмич почесал в бороде. — Сгоняй в Сарапул, достань мне другой приказ от командованья. За пару дней управишься.

Речники смотрели на Горецкого. Прибавка за промысел — это хорошо, но опытных фронтовиков им не победить даже с пулемётами.

— Айда к нам, ребята, — миролюбиво предложил Кузьмич. — Посидим, потолкуем. У нас татарская кумышка из Арлана — как бомба в башку! Хрен с ним, с промыслом! Лучше товарищество почтим! Враг-то у нас единый!

Речников явно воодушевила перспектива пьянки.

— Роман Андреич, сила солому ломит, — виновато усмехнулся Ощепкин.

А Роман чувствовал, как все его планы валятся куда-то в бездну, даже голова закружилась. Что предпринять?.. Сейчас, на ходу, он ничего не мог придумать. Ему нужна была пауза, чтобы привести мысли в порядок.

— Что ж, пойдём к тебе, Александр Кузьмич, — нехотя согласился Роман.

03

Кумышку, кислую водку из кумыса, пили в домике начальника промысла, в камералке, уже изрядно загаженной солдатами. Кузьмич предложил гостям ночевать на промысле в казармах рабочих, и Роман не возражал: в железном корабельном кубрике осенью было холодно. Речники и солдаты вперемешку сидели за большим лабораторным столом, обожжённом кислотами. Горели лучины, сопел ведёрный самовар, мужиков развезло в тепле, и всем было хорошо. Хмельной Кузьмич в десятый раз говорил Роману одно и то же:

— В Ижевске в исполком иди, там всё решают… Иль бо в Сарапуле к штабс-капитану Куракину, он город брал. Хрен знает, х кому тебе надо… Нас-то Куракин отрядил, а Гольянским фронтом командует Коля Цыганов…

— А где инженер, который промыслом управлял? — спросил Роман.

— Гниду эту в контрразведку отдали. С красными снюхался.

— Как же промысел работает без инженера?

— Да как… Буровой-то мастер остался. Возится там чё-то.

Роман вышел на крыльцо. У стены сидя спал солдат, к его губе прилипла дымящаяся самокрутка. Из дома доносился нестройный пьяный гомон. Роман посмотрел в чёрное небо. Над великими лесами и великими реками тихо и остро горели россыпи созвездий. Крыши сараев посверкивали изморозью.

Сейчас, когда ничто не мешало, Роман мог спокойно подумать, как же ему быть. Затея с уничтожением промысла провалилась. А без оборудования Глушкова соваться к «Шеллю» не имеет смысла. И нельзя везти груз в Уфу — рано или поздно там кто-нибудь вскроет ящики. Кругом тупик!

Роман едва не застонал от досады. Ведь у него почти всё получилось!.. Почти всё!.. Неужели он сдастся? Неужели все усилия напрасны?.