…Он снял швартовы, слез в машинное отделение и запустил дизель, поднялся в рубку и взялся за штурвал. «Кологрив» малым задним ходом тихо пополз вниз по протоке. До примеченной заводи было совсем не далеко. Роман поспешил из рубки на нос и сбросил якорь, затем снова нырнул в машинное и остановил двигатель. Раздевшись до подштанников, чтобы не испачкаться в крови, Роман выволок тело Мальцева из трюма, притащил из форпика цепи — боцманский запас, обмотал труп и спихнул его с палубы. У борта бултыхнуло.

Взрывчатку — подарок Федосьева — Роман хранил у себя в каюте под койкой. Поколебавшись, он решил, что пяти прямоугольных брикетов будет достаточно. Он заложил брикеты под дизель, чтобы взрыв отразился от двигателя и пробил днище у судна. Длины бикфордова шнура хватит минуты на две. Роман помедлил, тщательно вспоминая, всё ли сделал, и поджёг шнур.

Он выскочил на палубу, осторожно перебрался в лодку, куда уже скинул узел с одеждой, и мощно погрёб к берегу. Лодка скользила по глади, в которой смутно мерцали звёзды. В оголённых кронах леса на дальнем берегу запутался сверкающий Орион. «Кологрив» стоял покорно и неподвижно, как лошадь у коновязи. Роман ждал. Ничего не менялось. Роман ждал. Ничего не менялось. И наконец в утробе «Кологрива» глухо бабахнуло.

Не было столба пламени и разлетающихся обломков, ничего ниоткуда не полыхнуло, только вода во все стороны вдруг покрылась мелкой судорожной рябью. «Кологрив» вздрогнул. Роман смотрел, запоминая все подробности. «Кологрив» неторопливо тонул на ровном киле — будто декорация уезжала под сцену. И Роману почудилось, что его корабль смертельно оскорблён: умирая, он словно бы не пожелал даже оглянуться на своего капитана.

04

После допросов их заперли в трюмной каюте с одним лежаком на троих. Волька Вишневский уступил место Алёшке — всё равно сам он туда не влезал: коротко для его роста. У Вольки от контузии раскалывалась голова, и он сел на пол в углу. Алёшка гулко кашлял, простудившись на мостике «Вани»; Мамедов уложил его, накрыл своей кожаной курткой и притулился в ногах. Иллюминатор, маленький, как донышко бутылки, ночью почти не давал света.

— Я этим гадам ничего не сказал, — глухо сообщил Волька. — Будут пытать — стерплю, и расстрела не боюсь. Я на Свислочи в разведку с пластунами ползал, в штыковых был, у меня Георгиевский крест!..

Мамедов не ответил. Этот не по годам рослый парень и вправду был отважным солдатом, но у Мамедова вызывал только пренебрежение. Глюпый. Белым и так известно о красной флотилии всё, что им надо. И они давно бы расстреляли пленников, если бы хотели. Хамзата Хадиевича угнетало другое. Адмирал Старк не пожелал вникать в дела промысла — а с таким равнодушием «Бранобель» никогда не сталкивался. И ещё вот Альоша сильно простыл…

Хамзату Хадиевичу случалось терпеть поражение. В неудаче он себя не терял. И сейчас он упрямо и спокойно ждал, что будет дальше. Если Горецкий добьётся своего, ему, Хамзату Мамедову, придётся действовать уже в совсем новых обстоятельствах. Не в первый раз. Но главное — вылечить Альошу.

На рассвете машина задышала глубже, забрякали швартовы, за стенкой заплескалось, и буксир отвалил от пристани. Алёшка спал. Хамзат Хадиевич время от времени трогал его лоб — горячий. Нужен доктор.

Днём, когда буксир зачем-то остановился на реке, — похоже, стягивал кого-то с мели, Мамедов принялся стучать кулаком в дверь.

— Фэлшера позовы! — крикнул он через дверь охраннику.

— Заткнись там! — ответил охранник.