— Я служу России, Саша, а не тебе, — ответил Смирнов.

— Юрий Карлович… — Колчак посмотрел на Старка. — Я чувствую, что обошёл вас предложением, соответствующим вашей компетенции.

— Величайшая трудность власти, Александр Васильевич, заключается в том, чтобы не следовать желаниям подчинённых, — сказал Старк. — Я понимаю.

На самом деле Юрий Карлович действительно был уязвлён. Он — контр-адмирал с опытом командования флотилией, а Смирнов стал контр-адмиралом пять минут назад, и опыта командования не имел вовсе. Однако показывать обиду Старк не хотел: это ниже его достоинства.

— Поясню. К моему сожалению, вы несправедливо скомпрометированы идиотским судом в Уфе. Нужно время, чтобы личный состав забыл о столь досадном инциденте. Поэтому я и предпочёл вам Михаила Ивановича.

Старк смотрел на Колчака холодным взглядом.

— Я изучил ваш журнал боевых действий, — Колчак снова откашлялся, — и увидел недоработку прежнего командования. Флотилии не хватало воинского подразделения для действий на берегу. Мы это исправим. К новой флотилии я прикреплю бригаду морских стрелков. И прошу вас возглавить её.

— Как прикажете, ваше превосходительство, — непроницаемо ответил Старк.

— Спасибо, господа. — Колчак откинулся на спинку кресла и промокнул платком вспотевший лоб. — Тогда не смею задерживать.

Офицеры вышли в приёмную. Федосьев тотчас вытянулся, и Роман тоже распрямился. Старк молча повернулся к вешалке и принялся надевать шинель. Генерал Нокс, улыбаясь под усами, глядел то на Федосьева, то на Романа. Роман почувствовал, что приближается самое важное.

— Так кто из этих бравых молодых людей желал поговорить со мной о компании «Шелль»? — спросил Нокс у Смирнова.

— Я, господин генерал, — произнёс Роман спокойно и без подобострастия.

07

По настоянию Михаила Катя решилась на письмо, и Алёшка увёз его в город. Вернулся он уже с ответом. «Уважаемая Екатерина Дмитриевна, — писала Анна Бернардовна. — Понимаю ваше положение. Приму вас у себя на квартире завтра, декабря 24-го числа, в третьем часу пополудни. Приезжайте в санях, поскольку после операции ходить вам будет нельзя. А. Б. Викфорс».

Лошадь с кошёвкой князь одолжил у сторожа. Иван Диодорыч вышел во двор проводить Катю. Конечно, Катя не открыла дяде Ване истинную цель своей поездки: признаться в таком ей было невыносимо стыдно; но тоска от принятого решения была ещё невыносимее, и о стыде Катя не думала. Она вообще не могла думать. Жизнь казалась ей нереальной, голова плыла, земля под ногами исчезла. Катя потеряла себя. Её предали. Она хотела умереть.

— Тебе нездоровится? — спросил Иван Диодорыч, тревожно всматриваясь в Катю. — Может, не надо ехать?..

— Я справлюсь, — еле слышно пообещала Катя.

Иван Диодорыч вытащил откуда-то маленький револьвер «бульдог» и сунул его в карман Катиного тулупчика.

— Возьми на всякий случай, — сказал он.

— Я сам смогу её защитить, — с неудовольствием возразил князь Михаил.

Он укутал Катю большим ямщицким зипуном.

Иван Диодорыч не ответил. Катя была для него всем, а Михаил — ничем.

По слухам, в Перми было опасно. Большевики в ожидании разгрома осатанели. Белые надвигались на Пермь с двух сторон. Генерал Гайда захватил Кунгур. Генерал Пепеляев перерезал Горнозаводскую железную дорогу и располовинил Третью армию красных; её северная часть беспорядочно отступала в Соликамск, а южная готовилась погибать в Перми. Горожан гнали рыть траншеи, по ночам на окраинах города кого-то расстреливали.

— С богом!.. — Иван Диодорыч перекрестил кошёвку.