Роман кивал, хотя не очень понимал, как всё это связано с его делом.

— Детердинг ответил на обращение генерала Нокса, — продолжал Юинг.

Роман напрягся. Разумеется, он рассчитывал, что после разговора с ним генерал Нокс, глава британской военной миссии, свяжется с Детердингом. Но ведь положительного результата никто не гарантировал.

Генри Детердинг был руководителем корпорации «Шелль» и бешено богатым человеком; в Лондоне к его словам прислушивался и Форин-офис, и само Адмиралтейство. В мире нефти и больших денег только Джон Рокфеллер с его корпорацией «Стандарт ойль» превосходил Детердинга по влиянию.

— Господин Детердинг был заинтересован предложением… — коммодор Мюррей глянул в записную книжку, и Юинг помедлил, — господина Поляка. Видимо, вы знаете, кто это. — Роман кивнул. — Господин Детердинг желал бы, чтобы оборудование буровой станции было доставлено в Восточный отдел компании в Сингапуре. Необходимые расходы «Шелль» берёт на себя.

Это была полная победа. Роман даже не очень поверил.

— Вам, господин Горецкий, компания предлагает организовать перевозку вышеназванных грузов. На ваше имя в Русско-Азиатском банке будет открыта кредитная линия, чтобы вы имели средства для аренды парохода, на котором сможете переправить необходимые грузы по реке в Пермь, где это имущество будет принято британской железнодорожной миссией. Охрану вашего судна будет осуществлять канонерская лодка с экипажем из числа моряков крейсера «Кент», о чём коммодор проинформировал вас в начале встречи.

Роман не смог вернуться к себе в купе, где спал пьяный Петька Федосьев. Он пошёл в вагон-ресторан. В железных тамбурах всё грохотало от звонкого перестука колёс, а Роману казалось, что это грохочет у него в голове.

Он заказал графин зелёного шартрёза — наверняка шанхайская подделка, ну и ладно. Поезд адмирала Колчака мчался в глухой полночи по кособоким увалам Уральских гор; под луной сверкал синеватый снег, тянулись зубчатые тени ельников… А где-то на другой стороне земного шара в столице великой империи, империи, над которой никогда не заходит солнце, один из самых могущественных в мире людей сказал, что заинтересован в Романе Горецком — лично в нём, и не просто заинтересован, а готов вложить в него деньги. Это — путь наверх, в немыслимую высоту!.. Роман подумал, что никто в поезде, даже коммодор Мюррей, не понимает масштаба его триумфа. Да что там в поезде… Никто бы не понял в городе Перми, на реке Каме, на всей Волге, во всей России… Впрочем — если бы знала, то всё поняла бы Катя Якутова.

11

На дворе дачи Иван Диодорович и Хамзат Хадиевич двуручной пилой пилили бревно, уложенное на козлы. Они распарились и сбросили зипуны.

— Ты не толкай пилу вперёд, Хамзат, а на себя вытягивай! — ворчал Иван Диодорыч. — Чему вас там у Нобелей-то учат? Ни хрена не умеешь!

— Нычему нэ учат, Ванья, — соглашался Мамедов. — Зра хлэб эдим.

Оказывается, Хамзат Хадиевич и вправду ни хрена не умел: не знал, как разводить пилу, как насаживать топор на топорище, как топить русскую баню. А Ивану Диодорычу нравилось поддевать Мамедова. Ему вообще понравился этот нобелевец, особенно когда сбрил свою разбойничью бороду. В Мамедове Иван Диодорыч сразу увидел сильного человека — да, жестокого, но умного и надёжного. Хорошо иметь такого друга и очень плохо иметь такого врага.

Сегодня Иван Диодорыч объявил общий выходной: пора было заняться хозяйством. Вместе с Мамедовым Нерехтин взялся пилить брёвна, Федя Панафидин колол чурбаки, а Лёшка, не терпевший монотонной работы, лопатой разгребал снег. Бестолковый Перчаткин остался в доме: готовил обед и чистил самовар. Над фигурными крышами дач, над кронами корабельных сосен, над простором ледяной Камы горел ослепительный зимний день.