— Тесен же мир, Костя, — заметил Горецкий.

— Берегите своих любимых, молодой человек, — наставительно сказал ему Строльман-старший, поклонился Кате и пошагал к жене.

— Екатерина Дмитриевна, давно хотел узнать, а что с Великим князем? — негромко, будто заговорщик, спросил Костя.

Катя покосилась на Романа. Горецкий сохранял невозмутимость.

— Он погиб, — просто ответила Катя.

Она впервые смогла произнести эти слова спокойно, без волнения — и поняла, что на душе у неё легко. Князь Михаил окончательно ушёл в прошлое, где не было ни гнева, ни боли, ни сожаления — только добрая память.

Из-за корпусов завода донёсся свисток паровоза; пассажиры на перроне засуетились, подхватывая вещи. Костя поспешил к родителям.

— Что ж, Катя, готовимся принимать союзников, — предупредил Роман.

На вокзал он взял её с собой как переводчицу.

Из добровольцев с крейсеров «Кент» и «Суффолк» британская военно-морская миссия сформировала два экипажа для речной флотилии. Эти моряки ехали в Пермь эшелоном через Екатеринбург и Нижний Тагил. Контр-адмирал Смирнов попросил Романа встретить их и доставить к месту проживания — в особняк пароходчика Якутова. Особняк находился совсем близко к станции, уже с перрона был виден его угол и мезонин.

Испуганные паровозным дымом, чайки галдящей тучей взмыли с крыши вокзала. Клацая колёсами и двигая длинными шатунами, мимо Кати и Романа тяжко проплыл могучий локомотив; он зашипел и замер, отдуваясь белым паром. Помедлив, из вагонов повалили пассажиры. Британцев легко было узнать по непривычным чёрным шинелям, подаренным канадской армией. Моряки выгружались с мешками, саквояжами и окованными сундучками.

— Господа союзники! Господа союзники!.. — закричала Катя по-английски.

Моряки удивлённо оглядывались и одинаково начинали улыбаться.

…Остаток дня и весь вечер Горецкий провёл с офицерами — русскими и британскими. Хлопот было много: размещение, знакомство, торжественный ужин. Британцами командовал капитан Томас Генри Джеймсон. Адмирал Смирнов потребовал, чтобы с российской стороны всё было организовано не хуже, чем в «Сафэйс флит». Роман вырвался уже только в одиннадцатом часу.

Он тихонько заглянул к Кате, чтобы пожелать спокойной ночи, если Катя ещё не спит. Катя не спала — сидела в полумраке возле окна. — Побудь со мной, — предложила она.

Роман опустился в кресло напротив. Катя молчала, смотрела на широкую равнину ледяной Камы, бледно освещённую зеленоватой незрелой луной.

— От Кости Строльмана ты услышал о Великом князе, но ни о чём меня не спросил, — сказала Катя. — Почему, Рома?

Роман подумал и пожал плечами:

— А зачем? О твоём желании спасти князя Михаила Костя сообщил мне ещё год назад — на борту «Фельдмаршала Суворова».

Я всё понял.

— И тебе было безразлично?

— Нет. Мне было больно.

— Но ты всё равно здесь… — отрешённо произнесла Катя. — Со мной.

— Мы — живые люди, Катюша, — ответил Роман. — Ты должна была совершить свои ошибки, а я — свои. А теперь мы можем делать всё правильно.

— Иногда я не верю в твоё великодушие…

— Иногда я и сам в него не верю.

Катя чувствовала, что Роман не лжёт. Он и вправду такой — сильный, щедрый, смелый. Он не боится настоящей полнокровной жизни с её опасной энергией; Роман Горецкий — не князь Михаил. И она, Катя, сумела оставить Михаила, хотя тот уже давно мёртв. Серые глаза Кати потемнели.

— А как же ребёнок, Рома?

Роман расслабленно откинулся на спинку кресла.

— У него нет отца. Значит, он мой.