Дружба с Вадимом Макаровым не затянулась у Алёшки надолго. В один прекрасный день Алёшку доставили домой под конвоем. Вечером Вадим в полной морской форме официально объяснял Кате и Роману:

— Шестидюймовые снаряды мы привезли из Иркутска, но по калибру они оказались немного велики. Мы обтачиваем их в Мотовилихинском заводе на станках, не разряжая. Это очень опасно. Рабочие рискуют жизнью. В токарную фабрику посторонним входить запрещено. Однако Алексей солгал часовому и вошёл. Более того, потребовал пустить его к станку. Я пресёк его инициативу.

— Алёша, есть вещи, которые тебе необходимо выполнять, — назидательно сказал Роман. — Например, подчиняться старшим.

Алёшка злобно сопел и смотрел куда-то в сторону.

— Я тебя своими руками задушу! — пообещала ему Катя. — Позоришь меня!

Катя сама часто бывала в Мотовилихе — сопровождала британцев.

В честь крейсеров, оставшихся во Владивостоке, британцы назвали свою канонерку «Кентом», а плавбатарею — «Суффолком». Оба судна подогнали под краны к причалам Мотовилихи: требовалось установить орудия и броню. Юинг, переводчик, не успевал и в цеха, и на пирс, работа тормозилась, и Роман попросил Катю помочь. «Кент» должен был охранять «Лёвшино» на Арлане, поэтому коммодор Мюррей поручил Роману курировать британцев. Впрочем, Роман часто уезжал в Нижнюю Курью к Нерехтину, и Катя управлялась одна.

— Откуда вы так хорошо знаете язык? — спросил Катю капитан Джеймсон.

— Я долго жила в Дорсете, — улыбнулась Катя.

Британцы почему-то смешили её. Конечно, они были мужественными людьми, добровольцами, но эти шапочки с высокими околышами и без лент, эти широкие полосы на тельняшках, эти хлопающие клёши… После жестоких балтийцев, красных военморов, дружелюбные британцы выглядели как дети.

На Мотовилихинском заводе среди причудливой архитектуры его цехов, сразу и угрюмых, и артистичных, среди шипящих и лязгающих машин с рычагами и поршнями, среди бегущих трансмиссий и вращающихся колёс, под решётчатыми фермами, проплывающими над головой, рядом со свежим пространством реки, на котором дымили пароходы, Катя начинала понимать, что такое завод и что такое навигация. Начинала понимать, что увлекало тех людей, кого она любила: папу, дядю Ваню и негодяя Алёшку.

А открытие навигации наметили на 3 мая.

Накануне вечером в гости зашёл Петька Федосьев. Роман ещё не вернулся из затона, но Федосьев не смутился. Дружбой с Горецким он пользовался, чтобы получить удовольствие от общения с Катей. А Катя относилась к нему покровительственно-строго — как к Алёшке. Федосьев был пьян.

— Ромка — хитрый жук! — заявил он. — Столько времени вас скрывал!

— А вы давно знакомы? — строго поинтересовалась Катя.

— С прошлого лета, с Казани. — Федосьев поудобнее развалился в кресле. — Мы вывозили ценности Госбанка, взятые у большевиков. Пароход Горецкого под обстрелом затонул вместе с золотом. А я снимал с него команду. Ромка с крыши своего судна последним ко мне перебрался. Тогда я его и зауважал.

Федосьев слукавил про отвагу Горецкого на крыше парохода «Боярыня» — лишь бы Катя увлеклась и не выпроводила его.

— Пароход с золотом? — удивилась Катя. — Рома мне этого не рассказывал!

— А чего рассказывать-то? — хмыкнул Федосьев. — Не довезли ведь.

— И потом вы вместе воевали?

— Не-а, — помотал головой Федосьев. — Я — воевал, когда мы с флотилией Старка отступали вверх по Каме. А Ромка среди гражданских капитанов был. Вёл винтовой буксир с каким-то секретным грузом.

— Золото, секретный груз — это очень романтично, — заметила Катя.