В оккупации России официально участвуют 11 стран НАТО, выставившие контингенты общей численностью около семисот тысяч человек. Сюда же следует добавить около трёхсот тысяч солдат из 22 стран миссии ООН «Свободу России» и более двухсот тысяч наёмников, официально работающих на частные компании. Общие потери оккупационных сил на конец лета составили не менее 150 тысяч человек убитыми, 40 тысяч пропавшими без вести, 370 тысяч ранеными.

На оккупированной территории России действуют не менее 300 партизанских отрядов разной политической ориентации общей численностью не менее 45 тысяч бойцов.

С утра лил совершенно уже осенний дождь, тучи сплошняком затянули небо. Было ещё темно — не больше четырёх утра. Пионерские курьеры изо всех семи отрядов на велосипедах мокли под козырьком у входа в подвальное помещение — редакцию «Русского знамени». То один, то другой, получая пачку свежих, только что отпечатанных номеров, совал её в непромокаемую, сумку, вскакивал на велосипед и с шуршанием катил по разбитому мокрому асфальту…

Верещагину давно хотелось узнать — играет Басаргин в белогвардейского штабс-капитана или правда себя так ощущает? Впрочем, сейчас это было малоинтересно — Игорь пел очень хорошо, и Шушков отлично подыгрывал…

Практически в полном составе дружина собралась в подземном переходе. Да, в полном составе, подумал надсотник удовлетворённо. 311 человек — почти штат. Это не июнь, когда я не знал, как сто человек растянуть на оборону для пятисот! Правда, пришла другая мысль: от тех, с кем он начинал тогда — тут едва четыре десятка. Остальные…

Верещагин тряхнул головой. Посмотрел на своих командиров сотен.

Земцов — по-прежнему бородатый и непоколебимый.

Басаргин, недавно повышенный в звании — за давнюю оборону школы — до сотника.

Подсотник Эндерсон, которому Шушков почти с облегчением уступил командование второй стрелковой сотней.

— Отче, — прошептал Пашка, — народ собрался, пора с массами говорить.

— Заткнись, шутник, — так же тихо ответил Верещагин. Хотел крепко отвесить Пашке по белобрысому затылку, но воздержался. Встал с ящика из-под консервов, одёрнул куртку и поправил берет, который на этот раз, вопреки обыкновению, водрузил на голову. На благородные седины, так сказать, подумал Верещагин, иронизируя над собой и окидывая взглядом повернувшиеся к нему лица.

— Так, народ, — начал он так, как много лет начинал уроки в школе. Из задних рядов молодой голос крикнул:

— Давай, вождь! Веди нас!

Посмеялись все, включая самого надсотника.

— Поведу, — согласился Верещагин. — Вот прямо через десять минут и поведу. Офицеры вам, конечно, уже объяснили, куда мы пойдём и что будем делать. Как пел Владимир Семенович — «Наконец-то нам дали приказ наступать! Отбирать наши пяди и крохи!» — Верещагин помолчал. Его слушали теперь серьёзно и внимательно. — Вы все добровольцы. Наша дружина, ещё две дружины, казачий полк, десантники батальон, дроздовцы, подразделения ополченцев — их стягивали сюда всю ночь, благо, беспилотники в такую погоду не летают… Наша задача — разгромить врага в Северном районе. Если нам это удастся — враг и на севере отойдёт к Подгорному и Ямному, побоится окружения.