Джейми посмотрел на нее с обескураженным видом:

— Почему же ты об этом думаешь? — А потом он улыбнулся, поняв, почему она так ответила. Изабелла права. — Да, я понимаю.

Они завернули за угол, на Квин-стрит. На другой стороне улицы, в квартале от них, высилось красное здание из песчаника — портретная галерея. Это неоготическое строение всегда нравилось Изабелле, несмотря на то что она называла его «каледонской колючестью». Старомодный ресторан при галерее был популярен у тех, кому хотелось посидеть за столиком на четверых, на стульях с высокими спинками, вызывающих в памяти сельские харчевни. Изабелле здесь нравилось из-за гостеприимной атмосферы и из-за картин на стенах — тех, что не поместились в галерее.

— Я люблю сюда приходить, — сказал Джейми, когда они уселись за стол. — В детстве меня сюда приводили посмотреть на портреты королей и королев Шотландии. Мне было бы интересно взглянуть на Макбета, но, конечно, мы не имеем свидетельств о том, как он выглядел.

— Этого короля оклеветали, — заметила Изабелла, ослабив завязки слинга. — Шекспир изобразил его слабым человеком, убийцей, но на самом деле он весьма успешно правил Шотландией. Она процветала при Макбете.

— Проблема заключалась в леди Макбет, — заявил Джейми.

Изабелла в этом сомневалась. Так легко обвинить во всем женщин, подумала она. Правда, если на нее нажать, то Изабелла признала бы, что некоторые женщины заслуживают любые обвинения в свой адрес. Госпожа Чаушеску — именно такой случай, и Изабелла об этом сказала.

— Ее расстреляли, не так ли? — спросил Джейми.

— Боюсь, что да, — ответила Изабелла. — А такого никто не заслуживает. Даже самый ужасный тиран или жена тирана. Она умоляла сохранить ей жизнь, как говорят, и за нее просил ее муж, стоявший перед шеренгой молодых солдат в своем длинном зимнем пальто. Свергнутый президент пытался убедить их, что они не должны расстреливать его жену, так как она — великий ученый. По крайней мере, в самом конце он попытался совершить джентльменский поступок.

Они с минуту помолчали. Как далеки были Румыния и семья диктаторов, приговоренных к расстрелу, от портретной галереи с ее камерной атмосферой. Джейми взглянул на Чарли. Жестокость мира, его порочность не вязались с невинностью ребенка. Он вернулся к королям.

— Георг Четвертый, — сказал он. — Это был еще один мой любимый портрет. С той минуты, как я узнал, что художник, написавший его портрет, когда король прибыл в Эдинбург, изобразил его в килте, но без розовых рейтуз, которые он определенно надел, прибыв в Шотландию.

Изабелла засмеялась:

— Да, это чем-то напоминает некоторые советские портреты. Я видела один такой в Государственной галерее в Москве несколько лет тому назад. Это был коллективный портрет политбюро или что-то в таком роде. Тех членов политбюро, которых исключили из его состава или которые были казнены, просто закрасили, а на их месте написали роскошные букеты. Но было заметно, что там раньше было что-то другое. Очень плохой признак — цветы на официальных портретах.

Джейми взглянул на нее вопросительно — он не знал, как реагировать на подобные замечания Изабеллы. Эта черточка у нее от Дороти Паркер, как-то не удержался он. «Но я никогда не стану перенимать манеры у другой женщины», — возразила на это Изабелла. «Ну вот, начинается…» — вздохнул Джейми.

А теперь это странное замечание о цветах.

— Почему именно цветы? — спросил он.

— А ты вспомни политические передачи с участием президентов и премьер-министров, — сказала Изабелла.