Грейс зашла на кухню, поставила на стул свою сумку и направилась в утреннюю комнату.

— Я здесь, — крикнула ей Изабелла. — В кабинете.

Грейс вошла в кабинет и расплылась в улыбке при виде Чарли.

— Он выглядит веселым и довольным, — сказала она и, подойдя, пощекотала Чарли под подбородком. Чарли заулыбался и замахал ручками в воздухе.

— Я думаю, он хочет к вам, — предположила Изабелла.

Грейс взяла Чарли на руки.

— Естественно, хочет, — подтвердила она.

Дело было не в самих словах, а в интонации, поняла Изабелла. Хотела ли Грейс сказать: нет ничего удивительного в том, что Чарли предпочитает пойти к ней, а не оставаться на руках у матери? Во всяком случае, прозвучало именно так, даже если Грейс имела в виду что-то другое.

— Вообще-то он меня тоже очень любит, — мягко заметила Изабелла.

Грейс удивленно взглянула на нее.

— Ну конечно же, — сказала она. — Вы же его мать. Все мальчики любят своих матерей.

— Увы, не всегда, — возразила Изабелла. — Некоторые матери душат своих сыновей — я имею в виду в эмоциональном смысле. Они делают это не намеренно, но так выходит. — Она взглянула в окно. Так было в ее семье: ее кузена амбициозная мать пилила до тех пор, пока он не вырвался на свободу и практически перестал с ней общаться. Конечно, он был вежлив по отношению к матери, но все замечали, что он держался с ней холодно, с официальной любезностью, и смотрел в сторону, когда она с ним говорила. Но любил ли он мать, несмотря на всё? Изабелла вспомнила, как он плакал на похоронах матери — тихонько, не безутешно. Изабелла, сидевшая в ряду за ним, положила ему руку на плечо и что-то шептала, пытаясь успокоить. Мы понимаем все слишком поздно, подумала она, так всегда бывает, и усваиваем эти уроки только у могилы.

— Матери всегда желают сыновьям добра, — сказала Грейс. — Пока не пытаются выбрать им жену. Это ошибка.

Чарли посмотрел на Грейс и улыбнулся. У меня всего довольно, подумала Изабелла; у меня всего так много, что я, разумеется, могу с кем-то поделиться.

Грейс повернулась к Изабелле. Ее лицо преобразилось оттого, что ребенок был так близко, во взгляде читалось что-то похожее на гордость.

— Вы хотите сегодня утром поработать? — спросила Грейс, взглянув на заваленный бумагами стол Изабеллы. — По дому почти нет работы. Я могла бы присмотреть за Чарли.

Изабелла почувствовала, что разрывается: с одной стороны, ей хотелось ответить, что она сама решит, в свое время, хочется ли ей поработать или просто побыть с Чарли; но с другой стороны, ответственное начало в ней диктовало, что следует заняться корреспонденцией, которую она начала разбирать вчера, но бросила из-за каталога аукциона. Как сказал Сократ, в душе человека как бы две лошади: одна, непокорная, ведома страстями, которые заставляют следовать своим желаниям; вторая, сдержанная и послушная, управляется чувством стыда. И Оден чувствовал то же самое, подумала она: он был дуалистом, знавшим борьбу между темной и светлой сторонами души, борьбу, которая всем нам знакома в той или иной степени.

Она вздохнула.

— Работа, — сказала она. Никогда раньше она не вздыхала при упоминании работы. Но теперь у нее был Чарли.

Когда Грейс унесла Чарли из комнаты, Изабелла засела за свою кипу почты. За это утро она увеличилась на пять писем, которые бросил в почтовый ящик почтальон во время утреннего обхода.