— Меня…

Грейс перебила ее.

— Я думаю, он устал, — сказала она. — Посмотрите, у него слипаются глаза.

Нет, подумала Изабелла, я ей не скажу. Я буду держать в секрете это унижение. Потом, позже, просто объявлю, что ушла в отставку с поста редактора «Прикладной этики», и это будет правдой; и если кто-нибудь спросит о причине, я все объясню. Но до тех пор я буду жить так, будто ничего не случилось.

Теперь Грейс повернулась к Изабелле:

— Простите, вас что?

— Я думаю съездить в город, — сказала Изабелла. — Если вы не против присмотреть за Чарли.

Грейс ответила, что с удовольствием это сделает.

— Спасибо, — поблагодарила Изабелла и поскорее вышла из кухни, чтобы Грейс не заметила слезы, навернувшиеся ей на глаза. Изабеллу никогда прежде не увольняли, и она не привыкла к болезненному чувству, связанному с увольнением. Это так тяжело, как быть брошенной любовником, или почти так же тяжело, подумалось ей. А ведь она даже не зависит от крошечной зарплаты редактора — для нее это что-то вроде гонорара. Каково же лишиться работы, с помощью которой зарабатываешь на хлеб своей семье? Ведь такое видишь сплошь и рядом. Это была отрезвляющая мысль, способная утешить в ее положении; Изабелле действительно стало легче.

Глава четвертая

Изабелла отправилась в город пешком. Она редко выезжала на своей зеленой, словно трава, шведской машине из-за проблем с парковкой. Правда, теперь, с появлением Чарли, ею придется пользоваться чаще: ведь детям требуется так много вещей, что мысль об автомобиле становится все соблазнительнее. Она хорошо относилась к общественному транспорту и поступала соответственно, но не принадлежала к числу тех, кто был одержим идеей, будто их машина отравляет воздух выхлопными газами, и не читала другим нотации на эту тему. К тому же, напомнила себе Изабелла, ее шведский автомобиль зеленый и в другом смысле, в отличие от монстров, смахивающих на танки, в которых ездят некоторые, свысока поглядывая на остальных. Изабелла как-то прочла о человеке, начавшем свой личный крестовый поход против этих машин, прикрепляя к ветровому стеклу записки, в которых говорилось, что их владельцы безответственно подошли к выбору автомобиля. Она понимала его, хотя сама никогда не смогла бы сделать такое: одно дело думать о подобных вещах и совсем другое — высказывать людям то, что думаешь.

Но забота об окружающей среде была не единственной причиной, побудившей Изабеллу пройтись пешком в то утро: ей хотелось привести в порядок свои мысли, а на ходу лучше думается. Она шла через Медоуз — большой парк, отделявший Старый город Эдинбурга от южного пригорода. Она так много раз ходила этим путем, в самом разном настроении. Ей вспомнилось, как однажды она возвращалась домой с концерта в Квинз-Холле, еле сдерживая слезы, — ее тогда остановила молодая женщина и спросила, все ли с ней в порядке. Она плакала из-за того, что у нее ничего не может быть с Джейми: увидев его в антракте с какой-то девушкой, она решила, что это его пассия. В ту минуту ей и в голову не могло прийти, что довольно скоро они станут любовниками, и у нее родится от него сын. Она никогда бы в это не поверила и сочла абсолютно невозможным. А теперь…

И еще ей не пришло бы в голову, что она будет идти по Медоуз, с горечью размышляя о том, что ее лишат работы, которой она отдала так много. Ей не пришла такая мысль, потому что она не могла представить себе того, кто действительно захотел бы быть редактором «Этики». Как не могла представить себе, что кто-то решит, будто она плохо выполняет эту работу. Она работала хорошо и добилась больших успехов, причем брала за свой труд очень мало.

Ну вот, теперь это случилось, и ей нужно просто признать свое увольнение свершившимся фактом или обдумать, следует ли ей бороться.