Чарли уже окончательно проснулся и пристально смотрел на Изабеллу слегка удивленным взглядом — так обычно смотрят малютки на своих родителей.

— Мне нужно его покормить, — сказала Изабелла. — У меня с собой его бутылочка.

— Я принесу тебе стул, — предложил Гай. — А потом, если не возражаешь, я бы пошел наверх и продолжил беседу с посетителями.

— Конечно.

Он принес стул, и она села у окна, из которого на нее падал луч света. Как женщина на картине Вермеера, подумала Изабелла. Женщина с ребенком.

— Одно последнее замечание, — сказал Гай. — Как я уже сказал, смерть Мак-Иннеса не похожа на самоубийство. По моему мнению, случилось кое-что похуже. Думаю, это было убийство.

Изабелла вскинула на него глаза. Слово, редкое в Эдинбурге.

— Убийство?

— Да, — подтвердил Гай. — Особый вид убийства. Критиками. Это они его убили.

Она вздохнула с облегчением. Слава богу, ничего мерзкого. Существует реальное убийство — и метафорическое. Первое — грязное и банальное, а вот второе значительно интереснее.

Глава седьмая

Она впустила Джейми с парадного входа.

— Я оставил свой ключ дома, — сказал он. — Прости.

Вскоре после рождения Чарли Изабелла передала ему ключ — точнее, просто сунула в руку: передача ключа подразумевала бы церемонию. Сначала Джейми носил его на колечке вместе с другими ключами, потом по какой-то причине перевел этот ключ на другое кольцо, где он был единственным. Изабелла гадала: значило ли что-нибудь это разделение ключей? Поломала голову и решила, что нечего придавать такое значение пустякам.

— Тебе бы следовало держать все твои…

Наклонившись, он поцеловал Изабеллу, и она не докончила фразу.

— Да, конечно. Конечно. Где Чарли?

Чарли лежал на спине, раскинувшись на одеяле в утренней комнате, и смотрел в потолок. Его, по-видимому, завораживала гипсовая роза в центре, и он мог подолгу не отрывать от нее взгляд.

— Наверное, он думает, что это небо, — заметила Изабелла. — А гипсовая роза — облако.

Джейми рассмеялся и опустился возле Чарли на четвереньки. Малыш поднял ручки и радостно заворковал. Оставив их играть друг с другом, она направилась на кухню стряпать обед. Джейми присмотрит за Чарли и уложит его в постельку, пока она готовит. Джейми любил петь сыну, когда укладывал его спать, и Чарли, кажется, это нравилось: он широко открытыми глазами смотрел на губы отца, чей голос его успокаивал.

Изабелла застыла на месте, когда впервые услышала, как он поет Чарли эту песенку, и даже обнаружила, что плачет. «Почему? — спросил Джейми, повернувшись к ней. — Почему ты плачешь?» Она тогда покачала головой и пробормотала что-то о том, что колыбельные, неизвестно почему, — самые печальные из песен, «Почему-то они всегда так на меня действуют. Колыбельная в «Гензель и Гретель» — ты ее, должно быть, знаешь: «Когда ночью спать иду, / Ангелы дозор несут. / Двое — у меня в ногах, / Еще двое — в головах…»» Джейми обнял ее и сказал: «Да. Почему бы и нет? Все эти ангелы. И этот Энгус тоже, со своими снами».

А теперь, стоя над доской для резки овощей, она спрашивала себя: «Это и есть полное счастье? Счастливее ли я сейчас, чем была прежде?» Она подумала, что ответом будет «да». В ее жизни были несчастливые периоды — история с Джоном Лиамором была из их числа, — но в основном она была умеренно счастлива.