Изабелла размышляла о том, как все это грустно, когда Гай сказал:

— Она живет в Колониях. Над тем человеком, который играет на скрипке на вечеринках с пением, музыкой и чтением стихов. Наверное, ты его знаешь — его все знают. Его много записывали.

— Да, я его знаю, — подтвердила Изабелла. — Он иногда играет с Дэвидом Тоддом. Весьма колоритен.

— Так вот, она живет над его домом, — повторил Гай. — Вот чем она кончила. — Он помолчал. — А если бы все обернулось иначе, то при нынешних ценах на его картины они могли бы жить… о, на юге Франции, если бы захотели.

— А у этого маленького мальчика был бы отец, — добавила Изабелла.

— Да, — согласился Гай. — И это тоже.

Сейчас, стоя перед домом на Тевиотдейл-Плейс, Изабелла смотрела на свои руки. Она так делала, когда нервничала, и это каким-то образом придавало ей мужества. Она подумала: у меня нет никакого повода, чтобы заявиться к этой особе. Я ее не знаю, и она мне ничего не должна. Я наношу визит совершенно незнакомому человеку.

Но если это не остановило ее прежде, то не остановило и сейчас, и, распахнув маленькую железную калитку, она направилась по дорожке к лестнице на стене, ведущей в верхнюю квартиру. Дверь была окрашена синей краской, и на маленькой, черной дощечке стояло имя: «МАК-ИННЕС». Изабелла нажала на круглый, тщательно начищенный медный звонок, который явно очень любили.

Дверь открыла Эйлса Мак-Иннес. Это была женщина примерно одних лет с Изабеллой, в джинсах и яркой полосатой рубашке. Она была босая.

— Эйлса?

Женщина кивнула и улыбнулась. Чувствовалось, что она дружелюбно настроена, и у Изабеллы тотчас же отлегло от сердца.

Изабелла представилась. Она выразила надежду, что Эйлса не возражает против ее визита без предупреждения, — она от Гая Пеплоу.

— Гай? О да. — Женщина жестом пригласила Изабеллу войти. — Боюсь, что тут беспорядок. Мой малыш не самый аккуратный ребенок в мире.

— Он в школе?

— Да, через дорогу. Он совсем скоро вернется. Я и несколько других матерей по очереди водим детишек в школу и обратно. Выстраиваем их в шеренгу по пять и так и ведем.

Изабелла улыбнулась:

— Их называли «крокодилами», эти шеренги. «Идти крокодилом». — И ей вспомнился детский сад, где детей связывали вместе веревкой, когда выводили на прогулку. Разумная мера, но сейчас бы ее вряд ли одобрили: сегодня государство просто запретило бы выводить детей на прогулку на том основании, что это слишком опасно.

— «Крокодил». Да.

Они уселись в гостиной. В доме чувствовалось присутствие маленького мальчика: детали конструктора были разбросаны в углу; футбольный мяч обступила пара грязных футбольных бутсов; несколько детских комиксов рассказывали о «Кошке Корки» и об «Отчаянном Дэне и его коровьем пироге». Все это был мир маленького мальчика, еще не увлеченного электроникой.

— Если вы размышляете о том, зачем я к вам пришла, — начала Изабелла, — то это имеет отношение к одной из картин Эндрю.

— Понятно. — Голос Эйлсы звучал очень ровно, и Изабелла подумала: да, ведь с тех пор прошло восемь лет.

— Не знаю, известно ли это вам, — продолжала Изабелла, — но пара картин недавно появилась на рынке.

Эйлса пожала плечами:

— Да, они попадаются время от времени. Должна сказать, что не особенно слежу за тем, что происходит.